– Я ужасна… – закрываю лицо руками, ощущая, как слезы льются, прожигая кожу, точно кислота. – Я не знаю, кто из них. Марк бросил меня в четверг, а в субботу я… Что если это не Комаров? – выдавливаю сквозь рыдания.

Мила снова обнимает меня, прижимая голову к груди, и гладит по растрепанным волосам. Путаюсь во вдохах и выдохах, начиная задыхаться. Что делать? Как быть? Одно дело забеременеть от парня, пусть даже бывшего, но другое даже не знать, кто отец. Как я смогу объяснить это родителям? Как смогу объяснить ребенку, когда он подрастёт и спросит – «Мама, а кто мой папа?».

– Тише-тише. Милая, в первую очередь, это твой ребенок. Тебе нельзя сейчас нервничать и переживать. Подумай о нем.

Мила права. Я сейчас не одна. Нужно успокоиться и переварить ситуацию. Выход должен быть. Да хотя бы пока вообще никому не говорить.

Жму на звонок и делаю шаг назад. Сколько раз бы мне ни повторяли, что это мой дом, и я не должен звонить в дверь или стучать, не могу пересилить себя. Это не мой дом. Это дом семьи Красиковых, а я Титов.

– Сеня, ну сколько можно! – восклицает мама, распахивая дверь.

– Сколько нужно, – улыбаюсь и заключаю в объятия невысокую худенькую женщину, отрывая от земли, и вхожу в светлую комнату вместе с ней на руках.

– Ты снова подрос, – смеется она, ероша мои волосы, а, очутившись вновь на ногах, расправляет складки на голубом платье в мелкий цветочек. Это на работе Виктория Олеговна строгий юрист в деловом костюме, а дома она маленькая девочка, обожающая бантики и цветочки и называемая своим мужем просто Викуля.

– Это невозможно, мам.

– До сих пор не могу поверить, что ты когда-то помещался во мне, – хохочет.

Ее смех греет душу. С тех пор, как она встретила отчима, я вижу ее расстроенной только раз в год. День смерти моего отца для нас обоих остается самым печальным, ведь мы его очень любили, но в остальном сейчас она счастлива, а значит, и я тоже.

– Арс, привет! – Рыжий вылетает в прихожую. – Ждем только тебя. Там такие запахи в столовой… Невозможно терпеть. Может, продолжите болтать под наше дружное чавканье?

– Привет, малой, – жму Ромычу руку, и слышу довольный вздох матери.

– Мои мальчики дома, – улыбается она и подталкивает нас в спины в сторону комнаты, из которой в самом деле доносятся невероятные ароматы домашней еды и выпечки.

– Пирог… – блаженно произношу я.

– Да. И это, кстати, не единственный подарок для тебя, – говорит мама.

– Да? И что же ты еще мне… – застываю, увидев гостью за столом рядом с Максимом Романовичем Красиковым, – приготовила…

Жму руку отчиму, и девушка поднимается мне навстречу, когда я останавливаюсь рядом с ее стулом.

– Привет, – произносит гостья мягко, улыбаясь, но ее вид и голос не приносят ничего, кроме злости, прожигающей дыру в груди.

– Привет, Маша.