21
0«Повелением Великого князя Московского Василия Третьего, я, его исповедник, игумен Кирилло-Белозерского монастыря, именем Господа нашего всемилостливого и всеблагого повелеваю:
Купцу Тишке Матюшеву ходить в земли Югорские бессрочно и беспошлинно. А сбор с прибытков тех походов в количестве десятины отдавать на мое великокняжеское имя в Кирилло-Белозерский монастырь… Других сборов с купца не брать, иначе лихоимца пущу на торговую казнь, а его домы и домочадцев – на поток и разграбление».
По монастырским переходам забегали люди, на разные голоса кликали к игумену Макарку Старинова.
– Обождут, – строго сказал старец Феофилакт, – пиши:
«Именем Государя всея Руси, Великого князя Московского, царя Казанского, царя Астраханского, царя Сибирского и всех земель отчич и дедич Ивана Васильевича Четвертого…»
При звучании высоких титулов Макар отвердел рукой и стал выводить слова высоким, московским полууставом, неотличимым от почерка писчего дьяка царских покоев.
В монастырском дворе шумство имени Макарки Старинова достигло злобных интонаций.
«…настоящим Указом подтверждаю все распоряжения насчет купца Тимофейки Изотова, о евонных торговых изысках в земле закаменской – Югре.
– Число поставь, не забудь, – напутствовал Феофилакт Макара. – Поставил? Благословляю…
Макар, поставивши число, разом взопрел. Где же взять своеручную подпись нынешнего Великого Государя Ивана Четвертого?
Старец Феофилакт усмехнулся. Повернул новописаную грамоту низом к себе, достал с пристеночной полки пузырек с чернилой и сказал, глядя белесыми от старости глазами в глаза Макара:
– Отвернись, сын мой…
Макар отвернулся.
На новописаной грамоте красной чернилой сияла подпись Великого Государя Ивана Васильевича! Мало того. Старец Феофилакт ножом срезал с некой старой грамоты сургучную печать Царя Московского и всея Руси Ивана Четвертого и подал ее Макару:
– Пришпиль, сын мой, куда потребно, я не вижу.
Макар послушно нагрел на пламени свечки плоский низ сургучной печати, пришпилил печать к новой грамоте, завернул куда надо шнуры от печати.
Пока воровал с печатью, уговаривал себя, что старец только что спас от неминучей погибели купца Изотова и семью его и челядинцев его. Да и Макара спас от неких страданий, вроде битья кнутом и подземной сырой кельи с голодными крысами.
Феофилакт лег на ложе. Постонал чутка. Сказал:
– Иди, иди теперь, не труся, к отцу игумену. По дороге эту грамоту незаметно сунь купцу Изотову. Обскажи, что говорить. Да он и сам поймет.
