Казалось, он всю жизнь выстраивал свой нереальный мир, неподвластный объяснению. Ему было неуютно и суетно среди людей, он их не понимал, вернее, ничего не делал, чтобы понять. Уже в зрелом возрасте влюбился в свою аспирантку. Пришёл домой и всё как есть выложил Белле. Ей было обидно, больно, но она поняла его. Это было совсем не про измену, это было другое…

– Помоги мне, Белла! Я не знаю, что мне делать?! Как противостоять этому?

И она помогала. Скорее всего, от большой любви, когда его счастье и покой превыше всего. Она многое скрывала от всех, никто бы никогда не понял и не оценил её жертвенности и полного отсутствия гордости. Только она знала: гордость – самый большой враг настоящей любви, и где есть гордость, любви не место. Ванечка сгорел быстро. Был – и не стало. Он был её слабым местом, болевой точкой. Он был выше всего на свете – равно как внук, его точная копия.

Иван не мог дождаться, когда наконец-то закончатся уроки, в итоге не выдержал и соскочил с последнего. Он сбегал из гимназии в отличном настроении, тем более на первом этаже встретился с Серафимой и впервые посмотрел прямо ей в глаза, и даже улыбнулся, глупо промямлив: «Привет!»

«Если верить бабушке – а ей верить можно и даже необходимо, – моя невольная улыбка должна сыграть какую-никакую роль», – решил Ваня и быстрым шагом направился в сторону Невского проспекта. Ему непременно захотелось выйти на набережную, там было красиво и полностью соответствовало настроению. Февральское солнце слепило. В нём почти не было тепла, но было много света, которого так не хватало питерцам зимой. В наушниках на полной громкости на репите пел и пел Баста его любимую песню «Мастер и Маргарита».

Ювелирный Mercury располагался на первом этаже гостиницы «Европейская». Иван не раз бывал с родителями в отеле, но в ювелирном – ни разу, хотя из маминых разговоров с подружками было понятно, что он один из лучших.

В просторном помещении – ни души, если не считать секьюрити – молодого парня, на лице которого не отражалось ни одной эмоции. Ярким электрическим светом горели витрины с украшениями, бриллианты переливались крошечными разноцветными искорками, создавая удивительную атмосферу, – казалось, за окном уже поздний вечер. Ваня, затаив дыхание, ходил от одной витрины к другой, всё поражало и кричало о своей недоступности. Особенно понравилась брошь в виде лилии. Она была так искусно сделана, что, пожалуй, являлась лучшим повтором живой.

– Даа! – Иван не заметил, как подошла управляющая, и немного растерялся.

– Чем обязаны вашим посещением? Что желаете, молодой человек?

Она была очень привлекательной в своём тёмно-синем брючном костюме и выглядела скорее элегантно, чем строго. – Марина.