Не сейчас…

Перчатка шептала, быстро вибрируя, когда я подтянулась, чтобы усесться на стену. Частицы кварца поднимались все выше, выше, выше.

Я хлопнула рукой по перчатке, и украденный кусок доспехов затих. Сверкающие частицы кварца упали обратно в песок.

— Я найду тебя, девочка! Клянусь! Бросай перчатку или наживешь себе врага на всю жизнь!

Наконец-то в голосе стража послышались нотки паники. Тяжесть ситуации дошла до него. Я не собиралась разбиваться насмерть. Не собиралась и случайно ронять доспех, который он с отвращением бросил на землю, как только понял, что прикоснулся к чумной крысе.

Я ускользнула сквозь его голые пальцы, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как выкрикивать угрозы призраку в небе. Потому что я уже исчезла. Идиот, оставшийся внизу, был бы не первым врагом, которого я нажила в лице одного из людей Мадры, но я больше не думала о нем. Меня гораздо больше волновали те невероятные вещи, которые я собиралась выковать с помощью его впечатляющей перчатки.

Но сначала я собиралась переплавить эту славную вещь.

— Нет. Ни в коем случае.

Не здесь. Не в моей печи.

Элрой уставился на меня так, словно я была четырехглавым змеем, и он не знал, какая из моих голов поразит его первой. Я расстраивала старика миллион раз, миллионом разных способов, но этот неодобрительный взгляд был для меня чем-то новым. На его лице отразились в равной степени разочарование и страх, и на мгновение я усомнилась в своем решении принести золото в мастерскую.

Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он посвятил свою жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене.

Однако, только жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, которым нужны были другие предметы, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, сделанные из обломков железа, но в основном ножи. Клинки были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл был худшего качества, его все равно можно было заточить до остроты, достаточной для того, чтобы отправить человека на тот свет. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.

Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе был бартер и торговля… или нашептывание секретов о своих соседях на ухо стражу. Если ты не был мертв или при смерти, значит ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы заглушить боль в пустом животе.