Суббота Воскресенского

Молодежная мода – это же так актуально! Особенно в свете того, что обе были мамами уже выросших детей. Правда, близнецы Нонны в следующем учебном году только закончат школу, а сын Полины уже вовсю учится в аспирантуре.

Нонна была подругой детства. Так получилось, что свою дружбу они смогли пронести через года, города, свадьбы, рождения детей, один развод (Полины), разные работы и стили жизни.

Нонна была пухленькой веселой брюнеткой, работала в местной музыкальной школе секретарем. Слушая музыку с утра до вечера, подруга постоянно сокрушалась, что Даня не стал музыкантом.

– У него ведь талант, – вздыхала она.

– Видимо, вселенской любви с музыкой не случилось, – пожимала плечами Полина.

Старый дом, в котором Нонна жила с семьей, стоял недалеко от реки. Он достался ей в наследство от бабушки и давно требовал обновления. Официальная версия отсутствия ремонта звучала как «лишних денег нет и не предвидится», а неофициальная, зато правдивая – переустройства боялись. Казалось, переделай этот дом даже слегка – из него исчезнет душа.

Полина дом обожала, обожала его толстые бревенчатые стены, резные белые наличники, терраску с множеством маленьких квадратных стекол в окнах и небольшую проходную комнату, служившую столовой.

Там умещались только круглый обеденный стол, старый сервант у стенки и компактный диванчик.

Значит, решено. Сервант, яблоня и самовар заждались. Завтра с утра Полина встанет, позавтракает и рванет на выходные к своим. И никаких тебе аскетичных кабинетов с огромными окнами, которые нельзя открыть. И никаких кондиционеров в качестве единственного средства освежения воздуха в помещении.

На этих нерабочих мыслях переход в другое крыло закончился.

Полина остановилась перед переговорной.

– Дан, ну ради меня!

– Не-не-не, – Дан крутил колесико мыши, и текст на экране двигался. – Ты пойми, я уже давно этим не занимаюсь. Подрабатывал в студенчестве, когда позарез требовались деньги.

– А сейчас не требуются?

– Требуются, – рассмеялся Дан. – Но сейчас я зарабатываю их другим способом.

– Слушай, – Димон не сдавался. – Я уже всех обзвонил, все сегодня заняты, ты моя последняя надежда.

– Я перестал репетировать, я тебе сыграю только «Три веселых гуся».

Дан лукавил.

Да, он уже давно серьезно инструментом не занимался, регулярные репетиции действительно ушли в прошлое, но для себя… для себя вечерами он порой играл. Ну и для мамы. Мама любила слушать и, в отличие от тети Нонны, не сокрушалась по поводу порушенной жизни. Дан любил музыку, но настоящей его страстью была лингвистика во всех ее проявлениях. Дан знал три языка: английский, немецкий и французский. Это не считая русского, конечно. Мама немецкий не любила и говорила, что самый красивый язык по звучанию – итальянский.