- Она не … - прошептала мама, - Она не кашляет…
- Свершилось чудо, - лукаво заметил Лис, поглядывая на меня, - Так что прячьте свой медицинский справочник подальше, уважаемые родители… У вас растет абсолютно здоровый ребенок. Единственное, чем она болеет, так это воспалением хитрости.
Взрослые смотрели на меня, а до меня стало доходить, что я попалась. И в этот момент я поняла, что моя хитрость срабатывает только на маме с папой, а Лиса провести мне никак не удается. Месть была быстрой и приятной. Пока взрослые разговаривали, я молча стащила ножницы и вырезала в плаще разоблачителя (пока никто не видит) большую дыру. Да, я очень и очень злопамятная. Кисточки я тоже срезала и оставила себе на память, как трофей, спрятав под матрас. И теперь у нас с ним идет тихая и молчаливая война пакостей. Я делаю мелкие пакости ему, он делает мелкие пакости мне.
Когда мне было пятнадцать, Эрхард подарил мне красивую коробочку.
- Я не хочу больше играть в войну. Примите, прекрасная Эльза, в знак примирения мой скромный подарок, - кротко заметил Лис, скромно опустив голову.
Я недоверчиво открыла коробочку …. и тут на меня выпрыгнула какая-то мохнатая штука. Я завизжала, бросая коробку на пол. Прошла пара мгновений и на пороге стояли мои родители. Отец, в накинутом поверх рубашки камзоле с мечом в руке, и мама с распущенными волосами, спешно застегивающая пуговицы на платье и расправляющая юбку.
- Что это было? - сквозь зубы процедил папа, глядя на меня, потом на Лиса, а потом поддевая кончиком меча коробку, лежащую на полу.
Бабочки в животе при виде папы с мечом запорхали.
- До чего же он красивый… - вздохнули бабочки, любуясь им, - Вот почему на свете нет такого же красивого и мужественного мужчины, как папа? Прямо как рыцарь в любовных романах.
Мы с Лисом молчали. Лис не сознавался, а я молчала потому, что папа тогда его убьет. И мне некому больше будет делать пакости. А делать Лису пакости – одно удовольствие!
Я перевела тоскливый взгляд на Лиса, и мне стало его искренне жаль. Никакой он не рыцарь. Он даже меч в руках держать не умеет. Я однажды спросила его, умеет ли он сражаться, на что Лис ответил, что нет, не умеет. И в этот момент мне почему-то стало стыдно за него.
Родители ушли, а я в долгу не осталась. Не зря же я так не люблю овсянку? Я стащила ключ от гостевой комнаты и достала из коробочки заранее припасенную с завтрака овсянку, которой подавилась, узнав, что к обеду к нам приедет гость. Щедро добавив ее в сапоги Лису, пока он спал, я с чувством хорошо исполненного долга удалилась, чтобы утром похлопать ресницами и заявить, что я здесь совершенно не при чем.
И вот теперь мне предстоит провести с ним три дня! Три дня! Бабочки в животе сначала запорхали, а потом приуныли, сложив крылышки.
