Волосы имел светлые, а взгляд — обозленный, как зрачок пистолета, и очень даже деловой, который бывает только у военных людей, привыкших к опасностям и крови. Была у него ещё одна черта — чрезвычайная добросовестность. Выполнение приказа можно было даже не проверять, все знали, добросовестней Ногинского в отряде нет.
— Бери кого хочешь из смежников, посмотри, что делается в окрестностях, оцени возможность прорыва на Кисловодск.
Кисловодск стоял на самой границе, и если «стену» взорвали рядом с ним, то, естественно, и положение там тяжелее во сто крат, но и сил там поболее — два батальона ВДВ, танки и долговременные укрепления. Но раз просят, значит, дело там действительно дрянь.
— Есть оценить, — ответил Алексей Ногинский и исчез, как привидение, легко и бесшумно.
Смежниками были все те, кого нагнали сюда из полиции: следователи, сыскари, комендантская рота, дорожно-патрульная служба, водители, даже один завскладом, один из отдела кадров, а ещё двое из гаражных механиков, и, конечно же, те «чудаки» из ГУВД, которые приехали, словно на прогулку, за орденами. В отряде таких за глаза насмешливо называли «дикими гусями». Спирт и водку они не пили — брезговали, а предпочитали дорогой коньяк — печень берегли. В гостинице сто двадцать с лишним человек, подумал Игорь, и дай бог, если половина из них ведёт огонь. Остальные разбежались по углам и щелям, отсиживаются.
В окно снова попало несколько пуль, и номер наполнился пылью. Остатки стёкол разлетелись во все стороны. Габелый подскочил, дал три короткие очереди в сторону парка центрального военного санатория, потому что стреляли именно оттуда. И вообще было такое ощущение, что нападавшие знают, что делают, потому что два БТРа, мотаясь между домами, не давали себя подбить, а пулемётчики заняли заранее выбранные позиции. Поди теперь их всех выкури. И вдруг он вспомнил о Божене.
— Командир! — крикнул он нервно. — Я сбегаю в административный корпус, помогу?..
— Зачем? Без тебя справятся, — заверил его Севостьянихин.
— Очень надо… — сказал Игорь. — Понимаешь, очень. Человек там.
— А-а-а… — вспомнил Севостьянихин. — Конечно, дело святое. Давай, — разрешил он, — одна нога там, другая здесь.
Севостьянихин давным-давно должен был получить «полковника», но то ли у старой власти руки не дошли, то ли у новой не было нужды заботиться о боевом офицере.
Был он широкий, сухопарый, с мосластыми руками, нос имел узкий, длинный и наглый, глаза — чёрные, усталые и терпеливые, какие бывают только у кадровых военных, вкусивших все прелести государевой службы.
Как же я раньше забыл о Боженке, ругал Игорь себя самыми чёрными словами. Она там, поди, извелась.
