Был он высокий, сутулый, жилистый и нервный, аж звенящий, глаза, как у большинства командированных, имел пронзительные и злые. За время командировки почернел от загара, а короткие русые волосы стали почти что белыми, как пушица на болоте.
— Третий, ответь Пятому! Шестой, это ты?! Слышу тебя хорошо! — так обрадованно заорал майор Севостьянихин, что его знаменитый нос воинственно раздул ноздри. — Окружены. Ведём бой. «Двухсотых» пока нет. Слышь, — снова завёлся Севостьянихин. — Сосед просит, чтобы мы ударили на Кисловодск. У него тоже «стену» взорвали. Да как я могу?! — с возмущением кричал он в трубку. — Нас обложили, как куропаток! — Ему что-то возразили на повышенных тонах, а он ответил, не стесняясь, точно так же: — Разведка плохо работает! Я пока выберусь из города, половину БТРов пожгут. Разблокируйте нас!
— Кто бы нас разблокировал! — кричали ему в ответ.
Понятно было, что требование это — слёзная просьба Киренкина Григория Борисовича, командира сводного отряда в Кисловодске. Севостьянихин снова заорал в трубку:
— А огневое прикрытие?! А разведка?! Пиндосы всё и подстроили! — бесился Севостьянихин, озадачив Киренкина сверх меры. — Ну извините, мы им верили, как родной маме. Союзники как-никак. Договоры подписывали международного значения, мать их за ногу! Обосрали Россию с головы до ног. Никому нельзя доверять, никому! Была б моя воля!..
Игорь представил, что произошло бы, будь воля Севостьянихина Андрея Павловича, и что сейчас творится в Генеральном штабе. Явно, все на ушах стоят. Докладывают главнокомандующему, новоиспечённому президенту — Михаилу Спиридонову. А тот, наверное, ждёт, что соизволят произнести США, звонит Дяде Сэму, переминаясь босыми ногами, как в приёмной — коломенская верста. А Дяде Сэму до лампочки. Пока он раскачается, нас здесь всех положат, хотя по «большому договору» американцы должны среагировать в часовой срок. Одна надежда, что из Ставрополя или Краснодара придёт помощь.
— Пропустили обрезанных на Будённовск, сволочи! — кричал в трубку Севостьянихин. Нос его, не стесняясь в выражениях, презрительно фыркал. Севостьянихин возмущался: — Десять тысяч! Это ж надо было их где-то спрятать? А нам умирать? Пиндосы всё подстроили! Нет, нет, не можем! Прорваться? Какими силами? У меня обстрелянных людей десять человек! Ага-ага. Понял. Ладно-ладно… Проведу доразведку и доложу. Прапорщика позови! — крикнул он Игорю Габелому.
— Ногинский! — высунулся в коридор Игорь. — Лёха!
Тотчас где-то рядом прекратил работать ручной пулемёт и явился Алексей Ногинский по кличке Ролик из Орла. Откуда она у него, никто не знал, а он не признавался, но на урку не тянул в хорошем смысле слова. Урку бы в спецназ не взяли. Как все боксёры-средневесы, он был лёгок и подвижен, с изувеченными ушами.
