Верес ударил меня по руке, спущенная стрела ушла в снег. И поскорее, пока я в сердцах не треснула его арбалетом, заговорил:
— Одной стрелой ты его всё равно не остановишь. А если попадешь в коня, тот сбросит седока.
— Ну и отлично, хоть кровь пущу или десяток синяков на память поставлю!
— Самая лучшая память — вечная, Шел, — колдун, скрестив руки на груди, философски любовался мчащейся по полю тройкой.
Я опустила арбалет, сообразив, что он имеет в виду.
Похоже, Этвору было всё равно, куда удирать — он только понукал жеребца, не натягивая поводьев.
И заметил полынью, запорошенную снежком, лишь когда та раздалась под конскими копытами…
Плеск, короткий вскрик — и всё стихло. Только чернели за камышовой полосой три продолговатых пятна, как отпечаток огромной птичьей лапы.
— Что ж, будем считать это платой за аренду коней, — подвел итог Верес.
— Фальшивая монетка, — хмыкнула я, закидывая арбалет за спину.
— Ничего, рыбкам на корм сгодится. — Колдун развернулся и пошел обратно.
В бесформенной груде камней посреди пустынного поля и впрямь не было ничего интересного.
Даже солнце сегодня всходило особенное: бледно-золотистое и почти теплое, или это нам было жарко от переполняющего сердца ликования.
Вражье войско к нам так и не вернулось, дезертировав по окрестным лесам. По пустоши еще разгуливали обескураженные загрызни, после гибели хозяев прекратившие кидаться на всех подряд, но по-прежнему готовые подкрепиться одиноким воином, а магам предстояла кропотливая работа по отслеживанию телепортов, которыми ретировались заговорщики. По обрывкам разговоров я поняла, что в остальной Белории тоже не всё гладко: троих придворных чародеев предупредить о готовящемся покушении не успели, и отбиться от наемных убийц удалось только одному. Кое-где начались погромы — храмовники, подкупленные заговорщиками, подливали масла в огонь, благословляя паству на «священную битву» и гарантируя поредевшему Совету Ковена еще как минимум год головной боли.
Но сейчас всё это казалось далеким и незначительным.
Самую большую битву мы уже выиграли.
Гномы братались с троллями, эльфы с людьми. Побрататься с дриадами желали все, особенно дракон, причем с каждой по очереди. Встрепанные, невероятно довольные маги рыскали по развалинам, возбужденно обсуждая примененные в битве заклинания. Один из них, рыжий и веснушчатый, торжествующе потрясал закопченным навершием посоха, откопанным в пепле, и вещал что-то о «резонирующем панатрозе», который он перебил «голыми руками». Оживленный консилиум плавно перерастал в драку, так как выяснилось, что этот самый панатроз перебивал не он один, а делиться трофеем не желал.
— А твой отец молодчина! — Кто-то из пожилых архимагов хлопнул Реста по плечу.
