— Чего восемь? — глупо переспросил я.

— Лет, — ответила та, — не три, а восемь. После обучения еще обязательный пятилетний контракт отслужить придется в войсках. — И я понял, что последние фразы произнес вслух.

— Восемь лет?! — практически завопил я, — да за убийство меньше дают.

Посмотрел в удивленно-озадаченные глаза Семёновой и, стушевавшись, буркнул, — Шутка.

Но эта мысль, что я сам добровольно сам себя отправил в заключение, все никак меня не отпускала. Но ладно, вся эта дрессура, но как я три года буду терпеть измывания надо мной этой начальницы кафедры тактики?! Она же мне весь мозг проест.

— Кстати, — задумчиво произнес я, — забыл сказать, я же Марину встретил.

— Где, когда? — встрепенулась Илана.

— Да в академии. Она, оказывается, наш преподаватель по практике и куратор моего взвода.

— Лихо, — Семёнова, чему-то усмехнулась, — и как только узнала?

— Про меня? — уточнил я, — думаешь, это не случайное совпадение?

— Уверена, что нет, — девушка пристально взглянула мне в глаза, — по твою душу она там, по твою. А ты и рад…

— Конечно рад, — ответил я широко улыбнувшись.

— Мда… А ты не гинайкоман, случаем?

— Ну это мужчина с постоянной потребностью частых случайных половых связей.

— А, нимфоман, что-ли, — я махнул рукой, успокаивая девушку, — не, я не такой, мне случайные не нужны. — А затем добавил, чуть прищурившись, — Правда насчет часто, они не так уж и не правы…

Узел на поясе распустился и халат легко и непринужденно соскользнул с тела на пол. От вечернего секса меня не могла отвратить даже задрочка в академии.

Только не от него.

Проживали остальные курсаты академии почти в классическом общежитие, с поправкой на то, что в фойе сидел не старенький усатый, вечно брюжжащий вахтер, а суровая прапорка в форме, при оружии и полномочиях. А комендатой и вовсе была целая майора с пудовыми кулачищами и хваткой добермана-пинчера.

Время подходило к отбою, и последние запоздалые курсаты бегом, оскальзываясь на мокрой от прошедшего дождя брусчатке, добирались до готовой закрыться ровно в двадцать два ноль ноль, общаги.

Прапорка была непреклонна, кто не успевала ко времени, оставалась за порогом, а на утро имела серьезную беседу сначала с комендой, слывшей абсолютной беспощадностью к проштрафившимся, а затем и с начальницей родного факультета. И если на третьем курсе такой залет чем-то слишком из ряда вон не считался, кто до третьего добрался, тот уже был практически официрой и некоторые вольности им прощались, то, первый курс был курсом на вылет и лажать на нем настоятельно не рекомендовалось.