Предсказательница

– Хэлли! Хэлли! Хэлли!

Странный мужчина-дракон, зачем ты кричишь в ночи, нарушаешь мой покой и покой моих братьев и сестер?

Мы – старые сосны, любим тишину. Это место проклято старой и нечистой магией, она отравила нас. Но мы привыкли – мы древние деревья, очень древние. Мы выживем, как выживали много лет до тебя.

Мы были, есть и будем, даже, когда ты умрешь, дракон.

Зачем тогда ты кричишь?

– Хэлли, вернись ко мне.

Зачем обнимаешь мой толстый, старый, заскорузлый ствол, дракон? Зачем прижимаешься к нему щекой?

– Я люблю тебя, Хэлли.

Только ты. Ты одна. Всегда.

Чего ты добиваешься, мужчина? Деревья не любят драконов и их огонь… Уходи… Зачем ты снова и снова повторяешь: «Хэллия!»?

Это заклинание, или…

Я помню. Помню это имя.

Ветки легли ему на плечи. Вот только это не колючие сосновые ветви – это руки. Мои руки. С пальцами. С ногтями.

Острые иглы осыпали его – вот только это не иглы, это мои светлые волосы, отливающие зеленым, окутали нас.

Он тут же подхватил меня прямо из ствола сосны, безвольную, совершенно обнаженную, не помнящую даже своего имени.

До конца не осознающую, кто я.

Но его имя я помнила. Только оно и помогло мне выйти из разречья.

– Джерласс, я думала, я не вернусь, не вспомню… Мои корни так глубоко ушли в землю…

Он ничего не сказал. Только накинул мне на плечи свой китель и прижал к себе – крепко-крепко, будто хотел вплавить в свою грудную клетку.

– Ну, у тебя точно талант, – сказал кто-то с восхищением. – Это окончательно ее уничтожит.

– Пусть все на нее посмотрят, на такую! – кто-то другой мелко захихикал в ответ.

– Пока что этот образ полежит у нас в шкафу, а ближе к вечеру сгоняешь в библиотеку и сделаешь оттиск на литографе. Не забудь побольше копий, а то в прошлый раз, когда мы ее с Сенфрид делали, их маловато получилось, по-моему! Ну и не светись, чтоб тебя никто не заметил.

– Может, ты сама сходишь? А то там эта змеюка…

– Нормальная змеюка! Ты же помнишь – в прошлый раз мы нашли с ней общий язык на почве ее любви к Павиану.

Пообещай ей, что я набросаю его портрет, можно и совместный с Павианчиком! Пусть нагесса порадуется! А сегодня ночью литографии уже можно будет раскидать по академии!

– И на завтрашнем собрании клуба объявить голосование?

– И на завтрашнем собрании объявить голосование о переизбрании президента клуба! – возбужденно повторил второй голос. – Пятьдесят голосов у нас точно в кармане, и это абсолютное большинство! Как проголосуют остальные члены – не так уж и важно.