Я знаю, что видел

Отсутствие луны как будто связано со мной, словно кто-то, стремясь устыдить меня, специально стащил ее с неба.

Поскорее хочу вернуться, но, даже шагая в два раза чаще и проехав часть пути на автобусе, оказываюсь у дома Себа лишь через час с небольшим. Уже занимается рассвет. Стянув в прихожей ботинки, на цыпочках поднимаюсь в спальню.

И проваливаюсь в мрачное, лишенное снов забытье.

Сквозь шторы просачивается утренний свет, но я лишь крепче зажмуриваю глаза. Слишком много происходит в моей голове, я не могу позволить себе отвлекаться на свет. Нужно еще поспать. Этого жаждут и мое тело, и моя пульсирующая голова.

Позже, когда я просыпаюсь снова, чувствую на себе налипшие осколки множества сновидений, разбившихся от столкновения друг с другом. Мое сознание затуманено, потеряно. Иду в ванную и открываю кран, добавляя пены, чтобы приглушить звук бьющей по эмали струи.

Окутанный водой, будто пеленками, я сбрасываю все то мутное и беспорядочное, что заполняло мою голову. По мере того как очищается тело, проясняется и разум.

Я остался там. Я был раздавлен улицей, а она, моя любовь, ma belle, вдруг возникла передо мной, предлагая убежище.

И я согласился. Я спал там, на шелковом ковре, быть может, не один день. Я был там.

Я видел, как она вошла. С ним.

Вероятно, я спал за диваном, невидимый для них, согревая кости огнем камина. Возможно, они поругались, и он ушел. Я зашумел и спугнул его. Он ушел, а она, обернувшись, увидела меня. Мы спорили. Я ходил за ней. Я был ей отвратителен. Я наверняка напомнил, что любил ее, что ради нее был готов на все. Напомнил, что и она меня любила. Что сама дала мне ключ. Наверняка напомнил ей про пластинку, которую она по-прежнему слушала, которой дорожила.

И тогда случилось нечто, от чего я зашвырнул эту пластинку. Снова вижу, как пластинка раскалывается надвое. Ударил ли я ее затем? Начал ли душить, теряя контроль? Похоже на то. Я наблюдал за собой, будто со стороны, за собственным призраком, я обрушил на нее свой гнев, и меня обуяла ярость. Все перед глазами покраснело.

В моем купании есть что-то от ритуала. Похоже на соборование. Каждую часть тела я тщательно мою, затем зачерпываю руками воду и лью на себя. Наконец я погружаюсь под воду с головой, пока волосы не начинают свободно плавать.

Выныриваю и делаю вдох, чувствуя себя перерожденным. Обернув полотенцем бедра, возвращаюсь в комнату. Себ снова положил мне чистую одежду, а старую забрал. Дружище Себ. Мы несколько раз проговорили историю с деньгами, и я заверил его, что он прощен. Сказал ему, что сами по себе деньги для меня ничего не значили. Одевшись, спускаюсь вниз.

Он на кухне, копошится у плиты. В руке почерневшая сковородка, от которой идет черный дым. Он не слышал, как я зашел.

– Проклятье, – ругается он и сует руку под струю воды.

– Себ.