Я знаю, что видел

Садись. Надо поболтать, – говорю я и сажусь за стол.

Он удивленно озирается, а затем начинает суетиться, не зная, куда деть сковородку. В итоге бросает ее в раковину.

– Ксандер. Ты где был?

– Себ, присаживайся. Поговорим немного. Я просто хотел сказать тебе спасибо.

Он проводит рукой по волосам.

– Ксандер. Где тебя черти носят? И пакет – его больше нет.

– Я хотел тебе сказать…

На лице его вдруг появляется беспокойство.

– Ты был в полиции? – спрашивает он. – Ты отдал им?

– Я должен был, – отвечаю я.

Наступает тишина. Мы смотрим друг на друга, и я замечаю в уголке его глаза слезу, а когда он ее утирает, то понимаю, что и в моем глазу – такая же.

– Деньги твои, – говорю я. – Никогда не хотел, чтобы ты переживал из-за них.

– Оставь себе. Мне они не нужны.

– Но они твои. Я все верну. Мне просто нужно…

– Ты пустил меня к себе, когда я в тебе нуждался. Это значит для меня… все.

Обратного пути нет. Я знаю, что не могу сесть в тюрьму, поэтому есть только один вариант. Я, конечно, потяну еще сколько могу. Есть кое-что в этой жизни, чем я могу еще насладиться. Я хочу побыть в тепле и в холоде, дрожать под одеялом из листьев, вдыхать трескучий от мороза воздух.

Я хочу скорбеть и предаваться раскаянию, на которое пока еще способен.

– Ты сохранил его? – спрашивает он, глядя мне на шею.

Легонько касаюсь пальцами кулона и киваю. Настроение у Себа сейчас даже мрачнее, чем то, в котором я его оставил.

Я не знаю, как ответить, и молча пялюсь себе на руки. Он не двигается. Между нами набухает тишина, пока он снова не начинает говорить.

Вопрос застает меня врасплох. Стараюсь дышать медленно, пока не приходится сглотнуть.

– Скоро. Через неделю, может.

Он трет ладонью глаза.

– А ты уверен? – тихо интересуется он. – Я просто не могу поверить в это, Ксандер. Что случилось?

Мне нечего ему предложить. Ничто из того, что я могу рассказать, не объяснит ему. Я любил ее. Наверняка любил. Но я не мог без нее жить. Это ли причина? Так ли все было ужасно?

– Дерьмо, – приходит он в себя. – Нина… что я скажу Нине?

Тянусь через стол, беру его за руку.

– Ты не можешь так поступить, Ксандер. Так делают только трусы.

Улыбаюсь, а у самого – комок слез в горле.

– Я и есть трус, Себ. Мост. Прыжок.

– Нет, Ксанд, ты не такой.

Ты не трус. Ты так долго держался. Ты страдал, это правда, но ты не можешь просто так уйти. Не сейчас. После всего. После того как я обрел тебя…

Он срывается, слезы брызжут из глаз.

– Не стоит из-за этого грустить. Ты не должен грустить. У меня были возможности. Много возможностей, – успокаиваю его. – Но я все просрал.

Он отбрасывает мою руку. Смотрит на меня, на лице слезы и неверие. Наконец он встает, и я слышу, как он поднимается к себе в спальню.

Умываю лицо в раковине, возвращаюсь в гостиную.