Я знаю, что видел

Так чему же теперь удивляться? Правда же в том, что даже сейчас, собственноручно вручив улику полиции, я не уверен, где в этой истории я, а где – моя наспех залатанная память.

Не позволю этой разрухе в мыслях порушить и мою решимость выполнить задуманное.

Что-то похожее уже случалось ранее, с Рори. Когда он прыгнул. Ясно помню, что я почувствовал, когда узнал. Будь я рядом, то, вероятно, смог бы его остановить. А теперь, возвращаясь к этим воспоминаниям, я осознаю, что был там. Я помню, как все свершилось прямо у меня на глазах.

Мы стояли на балконе. На Лондон уже опустилась ночь, однако там, высоко над землей, почему-то все еще было светло.

Светло не в смысле освещения, но ясно. Чувствовалась какая-то чистота.

Он держался за перила, сверкая в ночи белыми костяшками. Возможно, он был пьян. А я стоял рядом в облаке черного гнева. Он сказал что-то мне, а я – ему, чем вывел его из себя.

А он просто пил и сглатывал все, что мог бы ответить. Если вообще хотел отвечать.

– Ты можешь желать мне смерти, – наконец произнес он. – Но я не умер. Я здесь. Я все еще твой брат. И все еще тебя люблю.

Глаза у него, должно быть, покраснели – точно покраснели.

Они наполнялись водой – из-за ветра, который гулял на высоте.

– Ты не любил меня, – возразил я. – Ни ты, ни остальные. Вы никогда меня не любили. Все будто предали меня забвению. А это… лишь чувство вины.

– Тогда я сознаюсь. – Он повернулся ко мне, из его глаз лились слезы.

Я покачал головой и вернулся в квартиру, сквозь носки чувствуя гладкость и тепло пола. Хотелось выпить, и на нижней полке холодильника я нашел банку. С пшиком открыл и снова вернулся на балкон.

Там увидел Рори верхом на ограде. Ограда металлическая и должна была его выдержать, но меня это встревожило.

Подбежал к нему, протянул руку. Он резко отдернул свою ладонь, зашатался, но усидел.

– Нет! – прокричал я.

– Не подходи, – предупредил он, – я еще не решил. Мне нужно время, чтобы обдумать. Подожди.

Он жестом остановил меня, и я замер как вкопанный, готовый в любой момент прыгнуть к нему и подхватить. Он выглядел как тот мальчишка, которого я помнил, который разрыдался из-за рассыпавшихся кукурузных палочек. Я хотел лишь утешить его, спасти.

– Ладно, – успокаивал я, – не торопись.

Я ждал, наблюдая, как в его голове жужжал механизм.

У себя же в голове я следовал за ним по пятам, теми же тропками, которыми, точно знал, шел и он, и тут вдруг я осознал, куда они вели.

– Но ты ведь знаешь, что смертью ничего не искупить, – спохватился я.

– Ха, – усмехнулся он. – Иисус бы с тобой поспорил.

Я сглотнул. Вот мы и пришли – к Иисусу – быстрее, чем я надеялся.

– Так ты теперь Иисус? – спросил я. – Ладно, тогда тебя надо убить. Самоубийство не дает искупления. К тому же атеистам вроде тебя. Ну же, Рори. Не будь идиотом.