Ты, кстати, в курсе, на каком кладбище похоронили госпожу Воздвиженскую? Ну, у которой ещё потом могилу кто-то разрывал?
Захар фыркнул так, что я понял: сие есть городская достопримечательность, о которой в Поречье знают все до последней собаки.
— Я готов! — прибежал Неофит. — А мы же Знаком пойдём, да?
Знака возле нужного кладбища у нас не было. Переместились на охотничий камень, оттуда двинули пешком. Пока добрались, начало темнеть. Осень, зима на носу. Дни всё короче.
У ворот кладбища мы нарвались на сторожа.
— А вы это — чего? — обалдел тот, увидев лопаты.
— Мы с добром. — Я показал руку в перчатке.
— А-а-а… Вурдалаков бить? Неужто опять у нас тут нечисть завелась?
— Ещё как завелась. Ты бы шёл домой, отец. Нынче мы тут присмотрим. Мало ли.
Действительно — мало ли. Всё может выйти из-под контроля в любой момент, и чем меньше гражданских окажется в зоне боевых действий, тем лучше для всех. В первую очередь — для гражданских.
К нужной могиле нас уверенно подвёл Захар.
— Эпично, — кивнул я, посмотрев на холмик. — Ройте.
Парни взялись рыть, но как-то вяло, без огонька. Я ходил вокруг, грустя, что не взял с собой раскладного стульчика. Это ж рехнёшься, столько времени на ногах.
— Ух, — сказал в какой-то момент Неофит и, опершись на лопату, вытер пот со лба.
— Имей в виду, — приступил я к педагогическому внушению, — охотник — это не только тварей рубить налево направо. Охотник — это иногда ещё и нудная, тяжёлая, кропотливая работа.
— Ага, — согласился пацан и вновь взялся за лопату.
Смеркалось. А к тому времени, как лопаты застучали по крышке гроба, вообще стемнело. Я запустил светляков.
— Хорошо, хоть не зима, — простонал Захар.
Неофит, судя по пыхтению, был с ним полностью согласен.
— Знаете. Есть в этом всё-таки великая мудрость, — сказал я, подойдя к краю ямы.
— Разрывая могилу, задалбываешься так, что страх перед покойником уходит на десятый план сознания. И гроб уже вскрываешь с мыслью: «Да когда ж это всё наконец закончится». Повторяю: гроб. Вскрываешь. С мыслью.
Парни заворчали, но дополнительных вопросов не последовало. Принялись лопатами отковыривать крышку с гроба.
— Дыхание задержите, — посоветовал я. — А как откроете, вылезайте сразу. Пусть чутка проветрится. Я руку подам.
Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает, что в крепком ящике, в условиях ограниченного доступа кислорода естественные процессы могли растянуться и на год. Хотя, может, и ошибаюсь. Всегда рад ошибиться в лучшую сторону.
Гвозди натужно, со скрипом поддались. Крышку гроба отвалили в сторону. Неофит закашлялся. Захар молча, с надутыми щеками, подсадил его наверх. Я вытащил пацана, протянул руку Захару.
И тут неведомая сила долбанула меня в бок. Да так, что я кувырком улетел за надгробие.
