Спал я некрепко, ночью пустой желудок требовал обратить внимание и на его страдания, и потому, когда сквозь дрему до сознания донеслось отчетливое царапанье где-то совсем близко, я подскочил на месте как ужаленный.
По всей видимости, скребущий звук был слышен не только мне Доски, предусмотрительно оторванные от стены, были убраны, еще секунда, и твердая глина, находившаяся за дощатой стенкой, осыпалась песком, и в нашу камеру, точно струя из водомета, хлынули мыши. Сотни, тысячи мелких пищащих грызунов в одно мгновение заполонили весь пол темницы. Неконтролируемое омерзение заставило нас с Вадимом вспорхнуть на нары, но на Делли и леших этот серый копошащийся поток не произвел особого впечатления.
– Благодарю тебя, – мягко кивнула она. Мышь пискнул в ответ, повернулся к мечущейся на полу братии, и спустя пару минут вся эта хвостатая орава исчезла, как и не бывало. Лишь только пол после ее исчезновения стал походить на лист фанеры, по которому в упор долбанули картечью из двух стволов.
– Ну что, пошли? – выглядывая наружу сквозь открывшийся туннель, проговорила Делли. – Ночь-то какая ясная! Звезды видно.
– Гр-р-р! – раздалось за дверью угрожающее рычание, какое обычно издает сторожевой пес, увидев подходящего к нему незнакомца.
– Как некстати! – прошептал я, усаживаясь на нары и заслоняя спиной лаз.
– Гр-р! У-у, – послышалось в ответ.
– А, твари безмозговые! – В дверном глазке показался желтый сияющий глаз неизвестной мне твари. Не знаю, что уж там ему было видно, но к этому моменту мы смирненько восседали на неструганом приступке, не хватало лишь песен под балалайку.
Я проникновенно взглянул на Делли. Сам того не желая, неведомый командир сболтнул такое, за что его вполне можно было ставить к стенке и расстреливать желудями перед строем. Так вот, выходит, зачем всемирной благодетельнице драконы, дуболомы и весь этот псеголовый сброд.










