Я ожидаю от нее пощечины, очередной язвительной колкости, лжи, оскорблений, но Лена расслабляется в моих руках, прикрывает веки, из-под которых скатываются слезы. И у меня внутри все обрывается.

Отпускаю ее шею, сгребаю в объятья и прижимаю к себе.

Лисица утыкается мне в шею, обжигая кожу слезами, и тихо всхлипывает.

– Все, прости.

– За что именно тебя простить? – всхлипывает мне в шею.

– За все.

Подхватываю ее за талию и несу в комнату. Сажусь на диван, усаживаю Лену сверху, лицом к лицу.

– Родион, я не смогу, так…

– Тихо, – прерываю ее. – Я не умею красиво говорить и лить в уши мед.

Но я не мальчишка и, как ты заметила, никогда не лгу и не бросаю слов на ветер. Ты мне нужна. Вы мне нужны, – поправляюсь. – Я хочу получить любимую женщину в пожизненный плен. Согласна?

– А она точно любимая? – прищуривается.

– Очень. Извини, что понял это только в реанимации.

– Где понял? – распахивает глаза, уже более внимательно меня осматривая. Черт, не хотел я об этом сейчас говорить.

– Неважно где.

– Белов! – повышает голос. – Что произошло? Почему мне не сообщили? – строгая, взволнованная.

– Во-первых, ты сбежала.

Во-вторых, мне не нужны были плакальщицы возле кровати, Ники хватило. В-третьих, не повышай на меня голос. Со мной все в порядке. Я в норме. Иди сюда, я покажу тебе, насколько скучал. У меня вечность не было женщины."

"Снова несдержанно дергаю ее на себя, за затылок, зарываясь в волосы и целуя. На меня вмиг обрушивается ее вкус, запах, горячее дыхание, всхлипы мне в губы, и я не могу сдерживаться. Другой рукой сжимаю ее бедра, забираясь под тонкую футболку, грубо стискиваю кожу на талии, подбираясь к груди. Лиса пытается мне что-то сказать, мыча в губы, но я не позволяю.

Я дико ее хочу, как никогда в жизни. И эта налитая грудь, ее новый запах будят во мне зверя.

Рычу, срывая с нее футболку, отрываюсь на секунды, чтобы рассмотреть новые формы.

– Зверь мой, притормози, – сдаваясь, усмехается Лена. – Учись быть нежнее, я немножечко беременна, и наша дочь не терпит грубости, – мурлычет, ласкаясь щекой о мою щеку и одновременно пытаясь стянуть с меня пуловер. Сам помогаю ей, избавляясь от одежды.

– Дочь у нас случится позже, а сына я поберегу.

– Ты не меняешься, Белов, – усмехается, запрокидывая голову, пытаясь сдержать стон.

 – И, наверное, я за все это тебя люблю.

Сдержанно, но агрессивно кусаю ее сосок и тут же втягиваю его, играя языком. Хочу ее до сумасшествия, ну как можно притормозить, когда она вот такая, моя? Но я очень стараюсь и даже втягиваюсь в нашу новую чувственную игру.

Эпилог

Елена

Семь вечера. Самая главная болезнь всех мегаполисов – это пробки в час пик. И я, как самая фартовая, естественно, застреваю в огромной попе. Навигатор пестрит не просто красной линией, а уже почти черной.