Я действительно уже опаздываю.

– Чего так долго? – спрашивает Злобин.

– Да Кухарь припёрся, не как не мог от него отделаться, – отвечаю я.

– Чего хотел? Чемодан что ли?

– Вы прямо мысли читаете, – усмехаюсь я. – Да, выхода, говорит мне не оставляешь.

– Смотри какой, – качает головой Злобин. – Его бы энергию, да в мирных целях использовать. Я тут пытаюсь на его место Радько твоего протащить, но об этом рано пока… Не спрашивай, пока ничего не скажу. Давай рассказывай лучше, как дела.

Я рассказываю о разборках в Геленджике. Он слушает внимательно, тщательно пережёвывая свой антрекот.

– С Медуновым встретился? – спрашивает он, когда я заканчиваю про стрельбу.

– Угу, – киваю я, запихивая в рот кусок остывшего мяса.

– Ну, и как он отреагировал?

– Призадумался, мне кажется, – жую я. – Но…

– Да, блин, Леонид Юрьевич… как-то это будет не очень… правдоподобно что ли… Ну скажет он там и сям, что не претендует на престол, даже, возможно, лично пробьётся на приём к Андропову, в чём я вообще-то сомневаюсь, но сможет ли обмануть. Горбач, говорят, на него зуб точит.

– Не знаю, слышал где-то… Тут вон кругом волки какие. К тому же у вас этот Мёрзлый из Сочинского горкома уже в разработке, вы сами говорили. А это серьёзный удар по Медунову. Не захочет вас шеф его дотоптать, раз уж начал? Да все ставропольские против него и Горбачёв тоже, естественно. И Черненко, возможно, на их стороне. На стороне зла…

– Да, ты прав, но что-то я пока не знаю, как его из-под удара выводить. Надо было раньше начинать.

Надо было, это я прошляпил момент…

– Надо в другом месте кризис создать, – говорю я.

– И в каком же? – хмурится он.

– Давайте в Свердловске!

Отличная мысль, между прочим!

– Ельцин. Надо на него внимание переключить.

– Да как ты переключишь? – с удивлением восклицает он.

– Не знаю, придумайте. Может, заговор, может хищения. Это, конечно, край не курортный, но расхищают везде хорошо.

– И что, – разводит он руками, – просто взять нормального мужика и сфабриковать против него дело?

– Ельцин – это законная цель, поверьте.

– Да почему, ты толком объясни!

Блин… как тут объяснить-то без девяносто первого года?

– Чего? Говори давай! Тише только, не кричи.

– Там в восьмидесятых годах, – я тру виски, стараясь хоть что-нибудь припомнить или придумать, – я помню на железной дороге хищения были… Да, точно! Охрененные просто!

– В восьмидесятых годах? – прищуривается Злобин. – Ты помнишь, да? Сейчас вообще-то восемьдесят первый ещё только. Или ты про прошлый век? Брагин, аллё, ты чего несёшь? Ты переволновался что ли или выпил, может быть? Да и хищения это к Щёлокову, а не к нам.

– Я думаю, Леонид Юрьевич, думаю! – отвечаю я.