Ведь не вечный же он! Стыд-то какой, матушки… Совести у нее, у подлюки, нет, вся в батюшку своего, кобеля, господи прости.

Бедная Валюшка. А Ирка на Ленку смотрит, рот открыв. Конечно, такая сестра, в техникум в Ленинград ее устроила. Что она там делает, учится ли? Вся душа изнылась, ночи эти бессонные. Девчонка молоденькая, в большом городе. Вот найдется ухарь какой, обманет, что потом будет? Ой, ну и времена настали: куда ни посмотришь, везде край. Умереть бы и не видеть ничего этого, но как? Валечку растить надо, коли мать у нее такая никудышная. Ирку замуж выдать за хорошего человека.

Виташу досмотреть, на себя не похож стал. И …винцом от него что-то часто попахивает. А этой, стерве, наплевать, начальница какая. Столовка деревенская, тьфу ты, а гонору, будто рестораном столичным руководит. Ну и деньги эти шальные… А вдруг ОБХСС нагрянет с проверкой?

Анна Николаевна глотала горстями таблетки, пила капли и все чаще растирала сухонькую грудь: ныло, давило что-то там и никак не отпускало. Не такой она жизни хотела для дочери, не о том мечтала, когда свадьбу справляли.

Елена через профсоюз выхлопотала для коллектива столовой однодневную путевку в соседнюю область, в музей-усадьбу какого-то композитора, жившего в личном имении в начале прошлого века.

Коллеги топтались около экскурсовода и скучали. Им было не интересно. Больше всего поварих занимали совсем другие проблемы: прошвырнуться по магазинчикам крупного областного города, ухватить какие-нибудь дефицитные товары. Курицы тупые, мало им, что ли своих магазинов? Уж Арон для них расстарался, так нет же… Идиотки.

Сама же Елена впитывала каждое слово сухонькой женщины, увлеченно, с жаром, рассказывавшей о жизни композитора.

А более всего Лену занимала обстановка усадьбы. Это были чудесные вещи! Сервиз тонкого фарфора, инструктированный золотом, хрупкий как яичная скорлупа, спрятанный за стеклом буфета из красного дерева. Мебель, изготовленная так искусно, что дух захватывало: переплетение диковинных цветов и фруктов, крылатые амурчики, сказочные животные – красота! Мягкие диванчики и козетки, пуфики и кресла, огороженные лентой, так и тянуло на них присесть.

Матово поблескивали старинные зеркала, в них отражалась совсем другая Елена – загадочная, таинственная.

Вот он – ее мир! Здесь – ее место! Ах, как бы хорошо она смотрелась в пышном, домашнем платье, отделанной сложной вышивкой, в атласных башмачках, с тонкой шалью, наброшенной на белые плечи!"

"Вот медный колокольчик стоит на ломберном столике. Это – ее колокольчик! Позвони, и тут же прибежит какая-нибудь растрепанная Машка или Парашка, вытянется перед хозяйкой в ожидании распоряжений. И через десять минут в столовой ее уже ждал бы завтрак.