Любой мог убить их и получить за это вознаграждение. Не знаю, что отстегнули рабам-убийцам и отстегнули ли хоть что-то, но уж точно они отомстили хозяину за его доброту. Марка Туллия Цицерона порешили центурионы, специально прибывшие для этого на его виллу под Формией, и доставили Марку Антонию отрубленную голову и руки, за что им отвалили тысячу денариев. Злые языки утверждали, что Фульвия, жена Марка Антония, втыкала иголки в язык отрубленной головы, наказывая так за излишнюю болтливость при жизни.

Меня в этих списках не было. Не поверите, но я пожалел. К тому времени тихая, размеренная, скучная жизнь в Византии чертовски надоела мне.

Поскольку виноградник давали много вина, решил продать его выгоднее. Для этого надо было отвезти в районы, где виноград пока что не выращивают, то есть на север. Заодно мне хотелось посмотреть, что сейчас происходит на исконно русских землях. Римляне вслед за греками называли скифами всех, кто живет в Северном Причерноморье, но я-то знал, что скифов там почти не осталось. Где-то в лесостепной зоне и севернее должны жить предки тех, кого позже будут называть славянами. Несмотря на то, что наука в начале двадцать первого века утверждала, что славяне появились из неоткуда (не было их — и вдруг бац!), я уверен, что люди пока что производятся только одним способом, а значит, у славян должны быть папы-мамы, дедушки-бабушки…

Деньги у меня были, поэтому снял стапель и за зиму построил парусно-гребное судно, небольшое, быстроходное и маневренное, предназначенное для плавания и по морю, и по рекам. Оно получилось водоизмещением тонн семьдесят, с двумя трюмами и мачтами, несущими косые паруса, и шестнадцатью веслами.

Помня, когда половодье на Днепре, я весной нанял экипаж, нагрузил судно вином и отправился в рейс.

Начало было прекрасным. В день отплытия ярко светило солнце, на небе ни облачка, дул попутный юго-западный ветер силой баллов пять, так что мы легко преодолели встречное течение в Босфоре. Черное море тоже встретило ласково. На хорошей скорости, узлов двенадцать, мы понеслись под парусами на северо-восток. Ночью шли по компасу. Ветер убился баллов до двух, скорость упала узлов до трех-четырех. До рассвета на такой скорости не доберемся до берега, поэтому я со спокойной душой лег спать.

Если на берегу мне постоянно снилось, что я плыву по морю, то теперь — что сражаюсь на суше. Во время боя увидел пращника, который охотился за мной, и погнался за ним. Как это обычно бывает во сне, ноги были вялыми, поэтому никак не мог догнать, хотя пращник тоже бежал медленно. Он постоянно оглядывался и злорадно улыбался. Лицо показалось мне знакомым, но как бы собранным из двух — Квинта Туллия Цицерона и Марка Юния Брута.