– Нормально уживаемся, не без хардкора, конечно, но кому сейчас легко, – пожимает плечами Сергей. Как прелестно он проигнорировал вопрос о свадьбе. Была бы его девушкой, глаза бы выцарапала потом наедине.

– Не без чего? – вопрошает старушка. Слово хардкор она еще не осилила. Пока в ее обиходе только «зашквар» и «бомба».

– Не без кроликов, – невозмутимо поясняет Никитин. Елене Тимофеевне понятнее не становится, зато я покрываюсь своими знаменитыми красными пятнами. Очень гармонируют с красным платьем, наверное. – Вы позволите вас покинуть?

Никитин тянет меня за собой, но Елена Тимофеевна опять вцепляется в меня и так же громко шепчет:

– Не упусти, мужик – бомба, – демонстрирует она свои познания на молодежном.

Ржущий Сергей оттаскивает меня в тихий угол.

– Давно не был на свадьбах, забыл уже, что это за сборище. Там еще на крыльце двое из паноптикума. Уже желтые от курева.

– Что ты здесь делаешь? – цежу я сквозь зубы."

"Я и так злюсь, а он вместо того, чтобы сразу в ноги упасть, шутки шутит, словно ине было той грандиозной ссоры.

– У тебя приглашение на две персоны. Я твой «плюс один», – спокойно отвечает этот мерзавец.

– И откуда дровишки?

– Свои источники информации не раскрываю.

– Коршунов, – делаю вывод я. Никитин отрицательно качает головой. – Значит, Коршунова.

Ну, Катька!

– И что? Пришел благотворительность оказывать?

– Мне уйти? – усмехается Никитин. – На глазах у всех, особенно той коровы, что с тебя глаз не сводит, это будет пикантно. Как ты относишься к сплетням?

Кошусь на ту корову, Жанка и вправду смотрит во все глаза.

– Шантажист!

– Предусмотрительный человек, – поправляет меня Сергей, напоминая, что он адвокат. У этих всегда найдется приличное объяснение неприличным вещам.

– Так зачем ты приперся?

– Даш, давай еще раз попробуем.

Офигеть! Как это у мужиков выходит? Они просто делают вид, будто ничего не случилось! Даже не извинился!

– Попробуем что? Говорить правду? Поужинать? Сходить на свидание? Потрахаться? Что ты предлагаешь начать заново? – киплю я.

– Все.

Слов нет. Отворачиваюсь от него и с преувеличенным вниманием разглядываю потрясающую по своей невыразительности стену.

– Даш, я просто испугался, – тихо говорит Никитин.

– Трус! – обвиняю я. – Чего ты испугался? Что я все яйца в доме сожру?

– Я проснулся, а на кухне ты: почти голенькая, молодая, красивая, суетишься в одном полотенчике, вкусно пахнет. И я перетрухнул, когда понял, что хочу тебя не просто драть, а драть долго и желательно на единоличной основе. Долго и часто. Наверное, всегда. Труханул, разозлился на себя за это и наговорил тебе кучу дерьма. Прости.

Чего-то романтика какая-то стремная, но хотя бы понятно, какая коза его укусила. Дура, Дашка! Я даю себе мысленную затрещину, он сейчас тебе наговорит, а ты растаешь.