«Беда с этим болтуном Глебом, язык у него как помело. В такой тесноте и не заметишь, как подслушают, а он, глупец, разболтался!» Судислав видел — все произошло очень быстро и с похоронами поспешили: хитер Мирослав! Судислав даже задрожал: «Подожди, и хитрости твои не помогут, снова будет по-нашему, мы всех волыняков, приведенных Романом, истребим мечом». Не смог удержаться Судислав — ехидно улыбнулся в бороду от мысли, что удастся обуздать волынских бояр. Едва не вырвалось вслух оскорбительное для этих пришлых: «Оборванцы!» Еще бы — привел их сюда Роман, пораздарил им лучшие земли с оселищами, а старых бояр — кого на виселицу, а кого в застенок, под меч.

Подождите!

Глеб Зеремеевич сжался от боли, притих и спрятался за спиной Судислава.

За войском толпились горожане, смерды, закупы, изгои, холопы. Все пришли сегодня сюда. Словно растревоженный пчелиный рой, сегодня гудит подворье княжеского города.

Твердохлеб обрадовался, найдя в толпе Смеливца. Теперь, чтобы не потеряться, они держались плечом к плечу.

— О, все уже выходят, смотри, Смеливец! — крикнул Твердохлеб и кивнул на дверь, откуда Мирослав вел за руку Данилку.

Медленно шла за ними Мария, ее сопровождали бояре Семен, Василий, Илья, два Юрия — Щепанович и Домажирич, Держикрай, Филипп…

— Твердохлеб, а ты погляди — бояре галицкие отворачиваются от волынских. Вон посмотри, Семюнко к Суди-славу примостился, а тот нахохлился, и Глеб возле них.

Смеливца толкнул в бок сосед, курносый, с рыжей бородкой смерд, подмигнул и показал на ухо. Наклонившись, шепнул:

— Разве ты забыл, что всюду есть уши? А сегодня смотри сколько ушей, тьма!

Смеливец пренебрежительно посмотрел на него: зачем, мол, предупреждаешь, сам знаю.

Но в это время кто-то наступил ему на ногу. Смеливец хотел было уже ругаться, но увидел дружинника, который локтями расталкивал смердов и пробирался к собору. Твердохлеб мигнул Смеливцу и улыбнулся. Их еще сильнее сдавили, прижали к дереву. Они крепко уцепились друг за друга — уже невозможно даже пошевелиться, а не будешь держаться — оттиснут в сторону. Толпу словно сильным ветром качало. И Твердохлеба со Смеливцем вместе со всеми тоже наклоняло то в одну, то в другую сторону. Твердохлеб сжал руку Смеливца, и тот посмотрел на соборную дверь — оттуда выходил епископ и за ним священники и диаконы. Епископ остановился, а диакон, шедший за ним, взмахнул кадилом — запел невидимый хор: он был на крытых переходах. Еще катились по двору отзвуки торжественного пения, и епископ, подняв руку с крестом, начал дрожащим голосом:

— Братие! Нет конца печали нашей. Отец наш и защитник князь Роман сложил свою голову на поле брани. Остались мы, как сироты без отца. Но не будет крамолы между нами. Земля наша велика, и много у нас врагов.