И зашёл в прогнивший подъезд, дышащий смрадом смерти и разложения, и я испытал эйфорию, и она открыла железную дверь своей квартиры на четвёртом этаже, и я вошёл, и я увидел недоумение, я понял, что никогда она меня не ждала и никогда впредь не будет ждать; что это место меня хочет, но она сама хочет моей гибели; что когда она зовёт меня пройти в комнату, она схватила всё то, что действительно хотела сказать, ледяными руками своего интересного серого вещества, и вывернула наизнанку; что когда она сидит передо мной, подложив одну ногу под себя, а вторую поставив на стул, то смотрит в сторону или в пол, или в стену; или в потолок; а иногда и в окно или просто на свою коленку, но не в глаза, которые висят тут, в двух метрах от неё, только не туда; ах, великая матерь наша, чёрная владычица мрака! боже упаси, я не хочу в них смотреть; ах, зачем он пришёл; ах, почему он жив ещё; ах, мне не вывернуть ли обратно всё то, что я извернула, вынудив пригласить?
Спасибо тебе.
Для моего тела больше не было места; мне надо было пока найти место для моей души; и я бродил, проклиная себя за свои знания. Я знаю слишком много, чтобы уметь это использовать. Я знаю слишком много, но это не помогает; я - беспомощный бог, презирающий собственную жизнь.
Мне показалось так, а потом я решил иначе; потому что так; и так было легче.










