Я глотнула немного воды, чтобы смочить горло. От сердца тут же отлегло, когда меня оставили одну.

Осушив стакан, я его поставила на место и принялась лихорадочно расстёгивать пуговицы на своём подвенечном платье. Они были расположены на спине, да еще такие маленькие, что пришлось потратить не меньше двадцати минут, чтобы наконец-то избавиться от наряда. Мне было противно всё, что, так или иначе, касалось прошедшей свадьбы. Даже несчастные жемчужные шпильки неожиданно вызвали во мне чувство ненависти.

Отбросив платье на стул, я завернулась в шелковый халат, что так предусмотрительно подготовила прислуга и юркнула в постель.

Тело требовало отдыха после такого насыщенного дня, а вот разум продолжал лихорадочно рождать яркие картины моей дальнейшей супружеской жизни. Это было просто ужасно!

Да, Герман красивый мужчина и любая здравомыслящая женщина хотела бы сейчас оказаться на моем месте. Но никакая красота не могла избавить меня от страха перед этим человеком. Для него я лишь вещь, удачно приобретённая декорация к его давно устоявшейся успешной жизни. Все наслышаны о том, что Герман тот еще бабник.

Еще бы! С его-то возможностями.

Он женился на мне лишь из-за контракта и хорошей репутации, чтобы показать всем, какой Герман Зацепин прекрасный стратег. Роль разменной монеты удручала, но я старалась отделаться от этого чувства, внушая себе, что всё сделано правильно.

В конце концов, когда за окном уже показались первые предрассветные блики, мой измученный беспрерывными размышлениями разум, всё же решил отдохнуть. Я буквально провалилась в сон, а когда очнулась, солнечные лучи уже залили тёплым золотом обширное пространство спальни.

Потянувшись в кровати, я встала и подошла к окну, полюбоваться той живописной картиной, что раскинулась вокруг особняка Зацепина. Сады, лужайки и маленькое голубое озеро. Здесь было красиво, и возможно я бы полюбила это место, но при других обстоятельствах: без насильственной свадьбы и отсутствия чувств к человеку, который теперь звался моим мужем.

Неожиданно за дверью раздался какой-то глухой шум. Я насторожилась, опасаясь, что сейчас сюда явится Герман и потребует немедленного выполнения супружеского долга.

За шумом последовал чей-то звонкий женский смех. Я на цыпочках подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. То, что я увидела, повергло меня в глубочайший шок. Полуголая женщина с распущенными светлыми волосами, держала в руках бокал шампанского, и пошло целовала Германа, привалившегося спиной к стене в коридоре. Похоже, муж решил по-своему отпраздновать свою женитьбу.

Закрыв дверь, я вернулась в постель. Чувство омерзения от увиденного неприятно горчило на языке.