Следующие несколько часов проходят крайне утомительно. Наблюдаю за обеими сторонами. Радуюсь, что будущая свекровь (как же неловко её так называть!) побыв вдали от деспотичного мужа, расцвела и вновь стала собой. Сильной, волевой женщиной. Её не пугают угрозы скоро бывшего мужа. Взгляды и ужимки больше не действуют.
Вадим Соловьёв, похоже, никак не может определиться с ролью. Он то обиженный, униженный и оскорблённый, потому что бесплоден. То злой мужик, который не потерпит к себе такого отношения. Это ужасно. И даже я, без психологического образования, понимаю, что ему нужно лечиться.
Никогда не думала, что заседания настолько утомительны. Но, судя по Ярославу и по Анатолию, не для всех. Они оба энергичны, оба отвечают своевременно и готовы биться до конца. И я прекрасно понимаю почему – они знают, что правда на их стороне.
И когда всё заканчивается, я выдыхаю. Потому что судья на нашей стороне. Соловьёв-старший в гневе готов разнести всё.
– Я этого так не оставлю! – рычит он. – Я заберу твою дочь!
– Нашу, разве нет? – усмехается его бывшая. – Ах, как здорово быть свободной женщиной.
– Ма, не хочу тебя огорчать, но свободной официально ты станешь через месяц, – Ярослав улыбается, обнимая мать.
– Ой, опять твоё юридическое занудство, – отмахивается она. – Дай насладиться.
Мы все выходим из зала, и тут Ярослава окрикивает отчим.
– Идите, я вас догоню. Встретимся в кафе напротив, – говорит он и остаётся.
Вздыхаю, потому что мне кажется это не лучшей идеей. Но спорить не рискую и увожу его мать.
Как я и ожидал – мы выиграли это дело. По-другому быть просто никак не могло. Анатолий был лучшим, и адвокаты отчима это понимали. К тому же, правда, как не крути, была на нашей стороне.
Вот только отчиму, похоже, нужен был цирк и продолжение спектакля, где он считал себя главным актёром.
Я согласился остаться, потому что так он хотя бы не тронет маму и не расстроит её.
– Ты же понимаешь, что это не конец, щенок? – с прищуром, поинтересовался он.
– Конечно понимаю, что такие люди, как ты папа́, просто так не останавливаетесь, – хмыкнул я.
– Не называй меня так, щенок! – прорычал он.
– Ну, а что, мне тебя собакой называть? Или, лучше, кобелём? Ты сам меня усыновил, так что разбирайся с этими проблемами сам, – я заметил, как он занёс кулак, и с лёгкостью увернулся. – Не стал бы я драться в коридорах суда. Тебе же, вроде как, репутация важна?
– Ещё и о моей репутации печёшься? Лгун, – фыркнул он, но руку опустил. – Боишься, что я тебя размажу.
– Твои угрозы беспочвенны и бессмысленны, – пожал плечами, но, на всякий, сделал ещё один шаг назад. Не хватало ещё подраться там, где я очень часто работал. – Я не бывший спортсмен, я продолжаю заниматься. А ты, как был слабаком, так и остался.
