Но здесь ее ждал сюрприз, о котором Антонина Степановна, видимо, хорошо знала: выбранная мамой специальность подпадала под эксперимент и золотых медалистов зачисляли без экзаменов. Правда, будущая профессия — инженер-строитель — казалась не совсем женской, но в тот момент Тамаре было все равно: хоть вентиляция с канализацией!

Единственная проблема — то, что набор золотых медалистов закончился в первый же день приема документов — разрешилась двумя звонками ректору: один последовал из обкома от маминых соратников по партии, второй — из областного УВД, где заместителем начальника служил муж папиной двоюродной сестры.

Возвратившись домой и окончательно осознав свершившуюся несправедливость, она проплакала почти всю ночь и лишь после того как дала себе твердое слово, что когда-нибудь все равно будет учиться в Москве, — уснула…

…Зависая в облаках, самолет стал заходить на посадку в аэропорт Франкфурта. Тамара открыла глаза и достала из сумочки билеты.

«Время стыковки почти час, — прикинула она.

"Так уж получилось, что за последние восемнадцать лет они виделись только раз в Ленинграде, или, как теперь говорят, — в Питере. Встреча была короткой, сумбурной — всего несколько часов, да и то благодаря тому, что задержали самолет. В тот день Инночка вылетала на постоянное место жительства в Париж. Кто мог предположить, что ожидание следующей встречи растянется на долгие годы? Изредка они созванивались, обменивались поздравлениями по электронной почте, Тамара бывала в Западной Европе, Инна прилетала в бывший Союз, но встретиться не получалось: то одна в командировке, то у другой проблемы.

«А вдруг уехала? — неожиданно разволновалась Тамара. — Что ей делать на выходных в Париже?» В душе она уже сожалела, что оттягивала звонок. Присев за столик в ресторанчике, она заказала кофе, достала сигареты и вдруг почувствовала нестерпимое желание увидеться с подругой.

Трубку долго не снимали, затем сквозь уличный шум из телефона донесся знакомый голос:

— Bonjour!.

— Мадам Тьелон? Не подскажете, почем там у вас в Париже каштаны? — почувствовав ностальгический прилив, неожиданно спросила Тамара.

На несколько секунд в трубке замолчали. Наконец гул большого города нарушил несмелый вопрос:

— Какие каштаны?.. Томка, ты, что ли?

— Я, дорогая, я, — улыбнулась она невидимой собеседнице. — Между прочим, часа через два с половиной буду у вас.

— Где… у нас?

— Ну, если ты сейчас в Париже, значит, у вас.