Настоящий класс. Это было то, что я желала. Я пошла с ним в первую же ночь, и все было как в сказке. Я не знала, что так бывает, пока Чарли мне не показал. Ни с Сэмом, ни с другими я не получала такого наслаждения.

Чарли пришлось вернуться в Гамильтон, но он прилетал на уикэнды. Я так ждала этих уикэндов. Потом Сэм ушел в море, а я не могла даже вспомнить, как он выглядит. Я и сейчас не могу. Другое дело, когда уехал Чарли. Он уехал в Гуам и не мог уже прилетать оттуда. Ожидание все тянулось, а он не писал.

Но Сэм писал, и Сэм вернулся первым. Я поступила так, что хуже не придумаешь.

В конце концов, я была замужем за этим парнем. Мы поселились в Белла-сити, я готовила ему еду и говорила «здравствуйте, как поживаете» его болванам пациентам. Я ничего не говорила ему о Чарли, но думаю, что он догадывался. После возвращения Сэма ничего хорошего не было. Год я терпела, искала следы Чарли в газете Эройо-Бич и считала дни. Я вставала рано утром, вычеркивала день, а потом снова ложилась.

Но в одно субботнее утро я села на автобус, приехала в Эройо-Бич, позвонила Чарли и мы начали все сначала, почти каждый уикэнд. Кажется, это было летом сорок шестого.

Но скоро это кончилось. В сентябре он сказал мне «прощай» и вернулся в Бостон заканчивать курс в Гарварде. Ту зиму я провела с Сэмом. Это была очень долгая зима. Летом опять наступила хорошая пора, но недолго она продолжалась. Как и всегда, когда в долине пошли дожди и холмы покрылись всяким зеленым хламом, я почувствовала, что не могу больше этого выносить. Я уже не слушала разговоров Сэма, они влетали мне в одно ухо и вылетали из другого.

Я поехала поездом в Нью-Йорк, а оттуда в Массачусетс, в Бостон. Чарли жил в своей квартире в Белмонте, но он совсем мне не обрадовался.

Он сказал, что я была частью его калифорнийских каникул, а для Бостона я вовсе не подхожу. «Уезжай!» – сказал он. Я сказала ему, кто он такой, и ушла в одном платье. Был март и шел снег. Я решила утопиться в реке, потому что она называлась река Чарльз, и это должно было свести его с ума. Так я надеялась.

Я постояла и посмотрела на реку, как в нее падают снежинки. Потом я дошла до станции метро и поехала в нижний город. Я даже насморка не схватила. Потом я долго жила на Колли-сквер, 6, желая вернуться к Чарли.

Один раз я позвонила ему и сказала, что делаю. Он повесил трубку. В тот день я стояла у метро и смотрела на рельсы. Я стояла почти час, но не могла двинуться ни вперед, ни назад.

Тип в крахмальной рубашке заметил, как я смотрю на рельсы, и увел меня. Он был безработным танцором из Монреаля. Поль Торье. Я пробыла с ним весь остаток года, мы пытались работать вместе. Слышали когда-нибудь о Лагошетьер-стрит в Монреале?

– Паршивое место, как и наша работа. Поль говорил, что из меня могла бы выйти танцовщица.