Бесконечный острый кайф, с каждым ее прикосновением все острее и острее, словно волны набегают толчками на сухой песок, дальше, дальше, дальше…

Я не осознаю, когда успеваю встать на колени на диване, когда она становится напротив, трогает мою грудь, живот, скользит пальчиками своими, губами, неумело, но так сладко, так круто, что дрожью продирает и не хочется останавливать. Кажется, я вечность готов так простоять, умирая с каждым ее поцелуем, с каждым движением все больше и больше."

"Но какая-то, еще не атрофированная кайфом часть мозга помнит, что времени у нас мало, и хрен его знает, насколько хватит выдержки у Немого…

И потому я, как ни хотелось бы, чтоб Радужка продолжила исследование моего тела языком и, кто его знает, возможно, добралась бы до нижней, самой интересной базы, торможу ее, подхватываю под локти и опять сладко и долго целую в губы.

Отрываюсь, заглядываю в абсолютно поплывшие яркие глаза…

Сомик, а тебя вообще когда-нибудь так хотели девочки? Чтоб вот так, с таким взглядом, с таким выражением лица? Было ли в твоей гребанной жизни хоть что-то слаще?

Нихера.

Нихера не было…

Она первая во всем, моя Радужка. Это не я ее невинности лишил, а она меня. И в гораздо более серьезном плане.

Физика — это важно. Но вот то, что происходит на другом уровне между нами, со мной происходит… Это куда как важнее. Серьезнее.

Укладываю ее обратно, в пару движений стягиваю широкие черные джинсы, задыхаюсь от вида голубеньких трусиков. Такой невинностью от них веет, что поневоле облизываюсь. Сейчас бы прямо через них куснуть, сжать зубы, делая чуть-чуть больно и кайфово. Чтоб ножки тонкие дрогнули, а поясница изогнулась…

Хочется до слюноотделения. Но потом. Потом непременно…

А пока что просто провожу ладонями по бедрам, стягивая это голубое безобразие и раскрывая перед собой девчонку полностью.

Один взгляд в мятущиеся глаза, дергаю ремень на джинсах, одновременно подхватывая ее под бедра ближе к себе.

Хочу так сейчас. Хочу на нее смотреть, когда брать буду.

Радужка бессильно закидывает руки над головой, тонкая майка натягивается на груди. Она без белья, засранка такая… Соски острые, того и гляди ткань прорвут.

Провожу пальцами по розовой, нереально привлекательной промежности, ощущаю влагу, опять смотрю в лицо Радужки.

Хочешь меня, да? Хочешь…

Она, стоит мне прикоснуться там, внизу, начинает дрожать и выгибаться в струнку. Отзывчивая какая… Как мы много времени потеряли, а? Ничего… Наверстаем…

Мой член смотрится большим, особенно на контрасте с нею, такой маленькой и аккуратной.

И меня торкает от этого еще сильнее.

Вхожу, не торопясь, смакуя каждое мгновение, смотря то вниз, то в безумное совершенно лицо Радужки, стыдливо бросающей взгляды на то, как я беру ее.