Мне пять минут, только пять минут…
Тут Радужка стонет тихо и жалобно, обхватывает меня за шею тонкими пальчиками, отправляя в персональный рай скоростным экспрессом…
Блять…
Десять, десять минут продержись, брат! Десять!
Глава 47
— Маленькая… Радужка моя… — я не понимаю, чего несу, какой-то криповый розовый бред вылетает, вообще не задерживаясь для осмысления в башке, но, судя по тихим вздохам и влажным глазам Радужки, ей все по кайфу.
Если ей все по кайфу, то уж мне-то тем более!
Жадно целую ее везде, беспорядочно, словно в первый раз вообще девчонку в руках держу. Весь мой опыт, вся наработанная годами техника куда-то испаряется, и тело работает само, вообще никак с мозгом не советуясь.
Я отпускаю себя, радостно, с наслаждением даже.
Зацеловываю тихо стонущую девчонку, не давая ей ни грамма инициативы. Так в детстве вцепляются после долгой разлуки в самую любимую игрушку, тискают, сжимают неистово, не позволяя никому даже посмотреть на нее, опасаясь, что заберут, что в любой момент опять лишат!
В моем случае это вообще вполне вероятно, а потому я ощущаю дикий голод, одновременно с диким гневом и внутренним звериным: “Мое! Мое! Не отдам!”
Радужка только и успевает, что слабо отвечать на мой напор, раскрывать зацелованные губы, поворачивать голову так, что удобней было тискать, скользить раскрытым ртом по коже.
Я хочу ее сожать. Сейчас. Тут. Полностью. Вобрать в себя как можно больше ее запаха, ощутить как можно больше кайфа от обладания каждым сантиметром ее!
И очень сильно надеюсь, что Немой сейчас качественно отвлекает Альку, потому что ощущение бешенства даже от мысли, что стоит кому-то вздумать остановить меня, захлестывает! Я же не тормозну! На части порву!
В комнате, куда я притащил Радужку, Немой сделал кальянную.
Тут низкие диваны, столики и полумрак.
Радужка утопает в мягком диване, я падаю сверху, едва успев выставить руки перед собой. От слишком резких движений начинает болеть бок, но мне сейчас похер на эту боль.
Сильнее все тело ноет, ломит от потребности касаться, трогать, гладить, желательно, везде, желательно всей поверхностью кожи, каждым сантиметром…
Хочу ее! Хочу!
И, судя по бешено горящим глазам Радужки, она тоже меня хочет. Тоже с ума сходит. Рвет на мне куртку, тянет футболку, просовывая ладошки под нее, трогая живот, и мне ее прикосновения — огнем! Больно! Круто! Горячо!
Шиплю, не сумев сдержаться, и Радужка тут же пугливо убирает ладони:
— Больно? Прости-прости-прости…
— Ни за что… — хриплю я, — поцелуй, чтоб прошло…
Радужка с секунду тормозит, прикусив губку, а затем молча рвет футболку вверх.
И в следующее мгновение я понимаю значение выражения “оказаться в нирване”. Потому что, когда ее влажные губки касаются горячей кожи живота, я реально улетаю в нирвану.
