— Краевая прокуратура дала указания на возбуждение после вашей жалобы, — пожал плечами Скворцов, словно это было само-собой разумеющимся.

Вот только я не обжаловала отказ. Зато вполне догадывалась, кто мог сделать это от моего имени, даже не посчитав нужным сообщить о собственных действиях. Дэн. Что же, победителей не судят. Спросила только:

— То есть это вы вызвали меня в ИВС для допроса?

— Вас вызвал судья, который завтра начнет рассматривать ваше дело, а я просто воспользовался случаем, чтобы не ездить ради одного допроса в СИЗО.

Кивнула. Вообще-то о дате рассмотрения меня тоже должны были уведомить. Ну просто день сюрпризов какой-то. Причем, не сказать, чтобы очень приятных.

По окончании допроса я вдруг вспомнила, как когда-то не хотела быть потерпевшей, мечтая забыть произошедшее как страшный сон. Оказалось, что весь кошмар был впереди, а участь потерпевшей не так уж плоха по сравнению с участью подозреваемой, обвиняемой и подсудимой.

Следователь Скворцов был вежлив, тактичен и предупредителен. Он слово в слово записал мои ответы на свои вопросы и даже без лишних просьб и уговоров вручил мне копии документов, подтверждающих возбуждение дела и мой по нему процессуальный статус, чтобы я могла предоставить их в суд.

Попрощавшись с ним, вернулась в камеру, где, поужинав, лежала в кровати, поедая присланные Аллочкой конфеты и, привычно пристроив ладонь внизу еле-заметно округлившегося живота, размышляла о происходящем.

За возбуждение дела о похищении можно было смело добавлять плюсик к успехам Лазарева. Однако где бы ни был Дэн, он почему-то не спешил ко мне за благодарностью.

На допросе у меня чесался язык спросить о нем у Скворцова, всё же они вращаются в одних околоюридических кругах, но почему-то постеснялась. А теперь гадала, куда он мог запропаститься?

Вскоре меня окутала привычная сонливость, ладонь на животе распространяла внутри приятное тепло. Знала, что это, наверное, самовнушение и фантазия, но иногда я чувствовала внутри ту самую новую жизнь. Словно внутри распускал лепестки маленький и хрупкий розовый бутон вишневого цветка.

Я так и не рассказала никому о беременности. Не сообщила изоляторскому врачу, упустив возможность получить «улучшенные бытовые условия», предусмотренные законом для женщин, что находятся в положении, посчитав, что дополнительная ложка каши-клейстера по утрам, лишние пять минут прогулки и пара аскорбинок того не стоят.

Отсутствие рядом Дэна избавило от моральных терзаний на тему того, что он тоже не знает о ребенке. Если суды по делу затянутся, у меня вряд ли получится скрывать свою тайну до самых родов, но все же я предпочитала решать проблемы по мере поступления.

С тем и уснула, а во сне снова горела в доме на Лазурной.