Эти сны стали настолько привычными, что плакать из-за них я почти перестала. Лишь тяжелое дыхание и пустой испуганный взгляд выдавали то, что они все еще мне не безразличны.

Наутро с трудом заставила себя подняться, зная, что после завтрака придется отправиться в суд.

Насилу впихнула в себя первые пару ложек каши, пытаясь собраться с мыслями и определиться с тактикой собственного поведения.

Помня обещание Лазарева защитить меня, я должна буду заявить ходатайство о допуске его в качестве адвоката и теоретически суд, не имея права отказать мне, должен будет отложить рассмотрение дела.

Отложит, допустим. Но в случае неявки заявленного адвоката в течение пяти суток, мне предложат пригласить другого защитника, а никто другой был мне не нужен. Но где гарантия, что за пять суток Дэн всё-таки явится, если целый месяц от него не было ни слуху ни духу?

За размышлениями не заметила, как у тарелки показалось дно. Не то чтобы было слишком вкусно, просто я, видимо, сильно нервничаю. Неопределенность будущего пугала и раздражала меня.

Ладно, в случае чего я всё-таки дам показания и попытаюсь доказать аффект. Всё-таки, между двумя годами маячащего впереди наказания и двенадцатью есть существенная разница.

Надела присланный Аллочкой костюм и привела себя в порядок настолько, насколько это было возможно. Я справлюсь. В любом случае. С Дэном или без.

Однако надежда на его своевременное появление еще теплилась в груди и во время того, как меня под конвоем вели к ставшему уже привычным автозаку, и пока я тряслась на неудобных сиденьях в пути, и пока поднималась на лифте на нужный этаж суда. Она трепетала внутри маленьким ярким огоньком, заставляла оглядываться по сторонам, выискивая знакомый широкоплечий силуэт.

Но Лазарева не было.

И я понуро опустила глаза на собственные, подрагивающие от напряжения руки, когда меня завели в клетку для подсудимых в зале судебного заседания. Резко выдохнула, собираясь с силами. Что же, значит придется действовать по плану «б», каким бы рискованным он ни был.

И понимая, что в этот раз именно от моей решительности и смелости зависит моё будущее и будущее моего ребенка, решительно сжала кулаки.

Судья Кислицын в черной мантии, развевающейся за спиной, вошел в зал судебного заседания, и я встала с деревянной скамейки у стены клетки. Вместе со мной поднялись секретарь, помощник прокурора и адвокат Костенко, представляющий интересы потерпевших.