Оцепенев, она сидела возле большого полукруглого окна и, зажмурив глаза, старалась уверить себя, что ничего не произошло, что мама и папа не умерли, и она их скоро увидит.

— Джесси — совсем другое дело, — продолжал первый голос, — она уже девушка, а не ребенок, как Роанна. Мы уже не так молоды и не сможем присматривать за ней.

Значит, они могут оставить кузину Джесси, но не хотят брать ее. Нахмурившись, Роанна помотала готовой, чтобы сдержать слезы. Дядя и тетя обсуждали будущее ее и Джесси, и каждый готов был оставить Джесси, но от нее отказывались — с ней было слишком много хлопот.

«Я буду очень послушной!» — хотела крикнуть она, но заставила себя молчать.

Что плохого она им сделала? Почему ее не хотят? Она старалась быть послушной, всегда обращалась к ним «мэм» и «сэр». Может быть, им не нравятся ее частые поездки верхом? Однажды она поехала в Сандерболт тайком, и об этом никто бы не узнал, но по дороге она упала с лошади и порвала свое новое платье. Как назло, все это произошло в пасхальное воскресенье. Мама должна была вернуться с ней домой» чтобы переодеть, и в церковь ей пришлось идти в старом платье.

То есть не в старом, а в том, в котором она ходила в церковь по будням, а ее замечательное новое пасхальное платье осталось лежать дома, грязное и рваное. В церкви одна знакомая девочка спросила ее, почему она не в праздничном платье, а Джесси засмеялась и громко сказала, что ее платье побывало в куче лошадиного навоза. Вместо слова «навоз» Джесси сказала другое, грубое слово, и вся церковь это слышала. Тогда на лице бабушки появилось недовольное выражение, а тетя Глория скривилась так, будто глотнула уксуса. Роанне захотелось заплакать, но папа потрепал ее по плечу и, засмеявшись, сказал, что лошадиный навоз еще никому не приносил вреда. И вообще, чтобы маленькие девочки хорошо росли, им не мешает быть немного удобренными.

Папа. Тяжесть в груди росла и мешала дышать. Папа и мама уже никогда не вернутся, и тетя Джанет тоже. Роанне нравилась тетя Джанет, хотя она всегда была грустной и замкнутой. Она нравилась ей гораздо больше, чем тетя Глория.

Тетя Джанет была мамой Джесси, и Роанна спрашивала себя, испытывала ли Джесси то же, что и она, саднило ли у нее веки от слез так, как будто в глаза насыпали песок? Но откуда ей знать, что думает Джесси?

Погруженная в тягостные мысли, Роанна невидящим взглядом смотрела в окно, как вдруг на лужайке перед домом заметила своего кузена Уэбба и Джесси.

Они медленно шли через лужайку, направляясь к громадному дубу, на одной из толстых нижних ветвей которого висели качели. С восхищением семилетней девочки Роанна смотрела на Джесси. Такая хорошенькая. Тоненькая и грациозная, как Золушка на балу. Темные волосы сколоты на затылке, открывая прекрасную лебединую шею.