Разве я осмелился бы предложить вам что-то недостойное? Нетронутая девственница для вашей милости.

Имперец скользнул ладонью по моему животу, накрыл пах и сжал, заставив меня содрогнуться:

— Он говорит правду? Отвечай, рабыня.

— Так тебя не касались?

Я с трудом сглотнула — от страха пересохло во рту. Сделалось донельзя мерзко. Эти вопросы никогда не звучали настолько отвратительно, как сейчас.

— Никогда, господин.

— Двадцать один установленный.

Высокородный, наконец, убрал руку, повернулся к Дикану:

— Сколько ты хочешь?

Торговец мялся. После многозначительной паузы подобострастно пробормотал:

— Шесть тысяч геллеров, мой господин.

Клянусь, я заплатил за нее на Форсе четыре тысячи.

— Эта девка не стоит шести тысяч — она не настолько хороша, как ты расхваливаешь. К тому же, у нее спесивый нрав.

Сальмар Дикан приторно улыбнулся, но было заметно, что он отчаянно борется с собой:

— Что вы, ваша милость! Она послушна, клянусь вам. Пять пятьсот, ваше сиятельство. Из глубокого уважения к вашему высокородству.

Кажется, имперца не устраивала и эта сумма. Я так и стояла нагой, не решаясь прикрыться — мне никто не позволял.

Но высокородный и лигур были так заняты торгом… Я подхватила с пола порванное платье, прикрылась.

Пощечина тут же обожгла лицо. Имперец выхватил платье и отшвырнул его:

— Тебе никто не давал позволения.

Я лишь опустила голову, как могла, прикрылась волосами. Глаза щипало, но не скатилось ни единой слезы. Может, и к лучшему: за слезы я могу снова получить по лицу. Сейчас я больше всего желала, чтобы они не сошлись в цене. Чтобы жадность Сальмара Дикана взяла верх, и этот ужасный имперец ушел. Злобный бесстыдный мальчишка.

Я не хотела даже представлять, на что он способен. Я бы хотела соврать, сказать, что меня трахали много и часто. Это остудило бы его интерес. Возможно. Но торговец никогда бы не позволил.

Имперец колебался. Переводил взгляд с Дикана на меня и обратно. Торговец нервно жевал губу, теребя пальцы, — слишком боялся, что сделка сорвется. Я уже выучила его жесты.

— Ваша милость, только для вас: пять тысяч геллеров. Больше уступить никак не могу, потратился на содержание рабыни, на перелет. Мой профит и так ничтожно мал. Белая женщина, ваша милость, как настоящая имперка.

Девственница. Отменный товар!

Хотелось заклеить старику рот. Чтобы заткнулся, позволил высокородному выродку уйти. Но я по-прежнему стояла нагая, будто одеревеневшая. Замерзла так, что кожа покрылась мурашками. Каким-то острым внутренним чутьем понимала, что если продажа состоится — меня ждет ад. Было предельно понятно, для чего он хочет купить меня — комнатную прислугу так не ощупывают. Воспаленное воображение рисовало самые отвратительные картины, но я гнала эти мысли.