Выход только один — быстро наскучить этому мальчишке. Я слышала такие разговоры среди девочек. Говорят, помогает. Но от этой мысли внутри разрасталось возмущение. Так не должно быть. Не должно.

Имперец кивнул сопровождающему в коричневой мантии:

— Ваше сиятельство, сумма несколько превосходит…

— …я сказал: расплатись, Огден.

Тот все еще упирался:

— Ваше сиятельство, я имею четкие указания от вашего высокородного отца.

Мальчишка взял его за грудки и тряхнул:

— С моим отцом я буду разбираться сам. А ты всего лишь управляющий. Поэтому придержи язык и плати, как велел.

Это мой приказ.

Управляющий подчинился, хоть его оплывшее лицо с дряблыми щеками выражало крайнее неодобрение. Он отсчитал Сальмару Дикану имперским золотом. Я с ужасом наблюдала, как большие чипированные монеты множились на темной ладони, как жадно смотрел торговец. Лигур спрятал золото в поясной сумке, направился к терминалу регистрации и распечатал акт продажи. Скрепил своей «подписью», приложив палец к оранжевому квадрату. Формуляр, оправленный в тонкую серую рамку, издал отвратительный писк, и контур квадрата загорелся. Высокородный отметился рядом, и я услышала второй сигнал.

Я продана заносчивому высокородному ублюдку за пять тысяч геллеров. Но сейчас я больше всего мечтала о том, чтобы мне позволили одеться.

Сальмар Дикан был доволен. Что уж там, — счастлив. Едва не плясал от радости. Он не уставал расшаркиваться перед высокородным, еще немного, и, кажется, стал бы целовать руки.

— Вашей милости осталось пожаловать в Торговую палату, чтобы зарегистрировать сделку и записать ваше имущество в реестр. Поздравляю с удачной покупкой, ваше высокородие.

Имперец не отвечал.

Казалось, с заключением сделки он перестал замечать торговца. Он приблизился, и внутри все заледенело. Я не сводила глаз с комка серой ткани в нескольких шагах. Меня едва не трясло от желания прикрыть наготу.

Высокородный повернулся к Дикану:

Я сжала зубы до скрипа, меня будто облили ледяной водой. Меня поведут на поводке, как собаку.

Лигур метнулся вглубь секции и вернулся с металлическим ошейником на короткой цепи. Протянул мальчишке:

— Желаете сами, ваше высокородие? Или прикажете мне?

Тот взял цепь из рук лигура.

Шею обожгло холодом. Щелкнул замок, я ощутила тяжесть железа. Стало будто тяжелее дышать. Едва ли может быть что-то унизительнее ошейника — мне никогда не приходилось носить его. Имперец передал цепь в руки своего управляющего и направился к выходу.

Я с надеждой смотрела на брошенное платье:

— Позвольте мне одеться, господин.

Мальчишка обернулся, с удивлением повел бровями:

— Это тряпье оскорбляет мой взгляд. Огден, за мной.

От ужаса зазвенело в ушах. Несколько мгновений я ничего не видела и не слышала.