К импровизированной виселице между тем подъезжали из окрестностей на велосипедах гражданские фашисты, любители «острых» зрелищ, нацеливались на трупы казненных объективами фото, щелкали и, удовлетворенные, уезжали…

Муравьев невольно вспоминал описанную Толстым в «Войне и мире» казнь французами пленных русских. Нет, он не заметил у собравшихся здесь гитлеровцев, солдат и офицеров, того естественного человеческого смятения, которое Пьер наблюдал у наполеоновских солдат.

Гитлеровцев не смущала казнь. Они убивали без мысли и чувства… Что же они такое — механизмы или скоты?!

В тот же день, после обеда, полицейский Славка Собака вел к станции человек пятьдесят на разгрузку продуктов.

— Стоять и ходить разучились, сволочи! В Красной Армии небось умели ходить. Смир-рна! — с обычной злобой орал плюгавый, чубастый Славка. — Шагом марш! — скомандовал он, довольный своей командирской ролью. — Раз-два-три! — отсчитывал он шаг.

Проходя ворота, люди подтянулись, привычный счет заставил шагать тверже. Понурив головы, они приближались к повешенным два часа назад пленным товарищам. Вдруг из рядов рабочей команды вырвался повелительный, крепкий голос:

— Смир-рно! Равнение нале-во!

Команда ударила по сердцам, распрямила запавшие груди, развернула плечи. Четко ступая, все вздернули влево головы и торжественно прошагали, отдавая последнюю почесть казненным. У всех захватило дух от гордого траурного подъема этой минуты и на мгновение сдавило гортани…

— Вольно! — уверенно и умело разрешил напряжение тот же голос, когда миновали казненных.

Только у станции, возле вагонов, Славка Собака опомнился и остановил рабочих.

— Кто подал команду, сволочь?! Где тут, в бога мать, комиссар? Выходи! — потребовал полицейский, сжимая плеть.

— Ты, господин большевик, нас всех погубить задумал?! Всех хочешь отправить туда же?! За чужим горбом расхрабрился орать?! Выходи! — настойчиво требовал полицейский. — Сейчас всех назад отведу, наберу на разгрузку новых! — пригрозил он. — Ну, кто подал команду? В последний раз…

Исхудавший, щупленький человек с темно-карими живыми глазами шагнул вперед:

— Почему командовал?! Комиссар мне нашелся! На фронте надо было командовать, а тут не твоя забота! — прохрипел полицай. Он ударил пленного толстой резиновой палкой по голове и сбил с ног. — Комисса-ар!! Комисса-ар!! — хрипел он, избивая лежавшего на земле ногами по бокам, по груди, голове…

Солдаты-немцы, опершись на винтовки, наблюдали это повседневное зрелище с полным равнодушием, даже и не расспрашивая о причине. А им-то что! Русский русского бьет — наплевать! Тем более он кричит: «Комиссар!» — значит, так надо, пусть бьет. Остальные пленные, стоя в строю, угрюмо молчали, не смея вступиться.