Так просто соври им».

Этьен поставил чашку ровно в середину блюдца, не издав ни единого лишнего звука, и ответил:

— Ничего особенного, нойра Диаль. Просто обычный семейный ужин и новая лошадь в подарок.

— Покажите мне ее? — тут же ухватилась за возможность девочка.

— Конечно, — кивнул Этьен, сделав мысленную заметку приказать купить себе нового скакуна.

— Бедный ребенок… Остаться без родителей в таком юном возрасте… — слышал он причитания женщин, стоя перед ритуальным костром.

Воздух был напитан запахом жженой плоти и дерева. Дым проникал в легкие и вызывал першение в горле.

Хотелось кашлять, но Этьен знал, что такое поведение недостойно его титула. Он видел пурпурные мантии жриц, которые завершали свою ритуальную песнь, сопровождая души его отца и матери к Прародителю.

— Наверное, он потрясен… Даже не плачет… — донеслись до него снова шепотки.

Потрясен? Скорее не мог понять, как теперь сложится его жизнь.

Он был слишком юн, чтобы унаследовать титул нора Цевернэйш, а значит идеально выстроенная им стратегия летела в пасть к гаольфам. Юный нор планировал медленно наращивать свою мощь и, когда настанет нужный момент, бросить вызов Алерису.

Но теперь… Что с ним будет?

А еще, если быть до конца откровенным с собой (а Этьен имел принцип не врать хотя бы самому себе), то пожалуй… Он и правда был потрясен тем, что небеса одарили его столь щедрым подарком. Его ублюдок-отец, наконец, испустил дух, забрав с собой на Нулевой План вечно молчащую и прячущуюся за него мать. Там им будем самое место, среди таких же монстров, как и они сами.

Кажется, впервые в жизни Этьен испытывал что-то похожее на ту самую «радость».

Ему хотелось смеяться. Правда хотелось. Злобно хохотать и дико плясать перед прахом родителей, как маленькое чудовище, которым и называла его мать.

Все, наконец-то, закончилось… Больше никаких плеток, криков, побоев.

Его больше нет. Этого ублюдошного дракона больше не было на этом свете.

Этьен опустил голову, пряча на губах улыбку.

Но вот песнь жриц, наконец, завершилась. И Этьен, не медля ни мгновения, развернулся и направился через толпу одетых в траур норов и нойр прямо к веренице карет, где его уже ждал верный кучер.

Прямо сейчас у него были куда более важные дела, чем обмен ненужными любезностями и принятие неискренних соболезнование от высшего общества. Ведь император, наконец, заметил его. И даже прислал на пробу несколько документов, с которым ему еще только предстояло разобраться. Это не должно занять много времени, но золотого дракона нельзя было заставлять ждать.

И когда мальчик почти добрался до своей кареты, его вдруг окликнули:

Он знал, кому принадлежал этот голос.