А сестра… Сестра, дав кому-то на лапу, выписала Бэллу из квартиры (крохотной обшарпанной двушки, в которой прошло их детство) и переписала ту на себя.
— Она обвинила меня в том, что меня не было рядом все эти годы. Что это она ухаживала за мамой, тогда как я где-то прохлаждалась. Но мне кажется, что главная моя вина заключалась в том, что я позволила себе мечту и попыталась её осуществить. Мне кажется она не простила этого, понимаешь?
— Понимаю. В психологии это называется эффектом краба в ведре. Люди нетерпимы к успехам других людей. Потому что на их фоне они чувствуют себя неудачниками. Вот они и спешат обесценить все их достижения.
— Видел бы ты меня в ту пору. Успешной меня и с натяжкой нельзя бы было назвать, — усмехнулась Бэлла с непонятной ему горечью.
— Как ты сама заметила, ненавидеть можно даже за смелость намерения. Ты хотела лучшей жизни — и что-то для этого сделала. Кстати, что?
На миг Бэлла, сидящая в его объятьях, как будто заледенела. Мышцы напряглись, пальцы на его рубашке застыли.
— Да так. Поехала в Турцию в надежде подзаработать танцовщицей в клубе.
— Серьёзно? Не знал, что ты танцевала.
— Десять лет. У меня даже медали есть. Точнее… были. Вита их, наверное, выбросила. Ценности те никакой не имели. Так, региональные соревнования.
— Значит, с тех пор вы не общались?
— Нет. Она от меня отвернулась в самый сложный период жизни. Зла я не держу, но и общаться не горю желанием.
— А племяннице помогаешь?
— Племянница у меня совсем другая! Она… умница. И сама всего бы добилась. Я просто несколько облегчаю ей путь.
— Почему?
— Потому, что могу себе это позволить.
— Нет, почему тайком?
Бэлла пожала плечами:
— Она же ничего обо мне не знает.
— Ты могла бы ей рассказать.
— Я… — Бэлла привстала, заглянула ему в глаза и снова положила голову на грудь. — Может быть когда-нибудь потом.
Гройсман кивнул. Он был необычайно доволен тем, что Бэлла рассказала ему о своём прошлом. Это было так… своевременно. Всё же Любе удалось его здорово накрутить.
— О чём ты думаешь?
— Думаю, как бы тебя уломать станцевать для меня.
— Ты шутишь! — засмеялась Бэлла.
— Почему это?
— Я тысячу лет не танцевала. Да и… думаю, бальные танцы — это не то, что ты хочешь увидеть.
— Ну почему же? Если в перерывах между па ты будешь расстегивать пуговички…
— Это уже будут не бальные танцы, Давид, — улыбнулась Бэлла. — Но я подумаю, что тут можно сделать. Может, подарю тебе приватный танец на день рождения.
— Так это когда ещё будет… — стал торговаться Гройсман.
— Тогда на какой-нибудь другой праздник. Правда, я не помню, чтобы летом были какие-то праздники.
— И правда. Тогда, боюсь, нам ничего не остаётся, кроме как устроить его самим.
— Например?
— Например, мы могли бы пожениться.
