Уна. Семь прях. Книга 4

А нитку я покрасила соком горьких ягод, она стала ярко-красная. Я брала четки и ходила молиться к четырем валунам на холме, и на песчаную косу, и на скальный берег. Я перебирала четки, но ничего не бормотала, а просто думала о том, как было бы здорово, если бы однажды за мной приехал кто-нибудь и увез подальше от этого старика и его острова. Но я не знаю, есть ли где-то другие люди. Может быть, на свете нас только трое: я, старик и Человек-Солнце.

– Красивые четки, – сказал он мне, когда в очередной раз приехал к нам.

Я хотела промолчать, но потом все-таки спросила:

– Почему старик молится книге? Разве она сильнее моря, земли и неба? Чем она может ему помочь?

– А о чем он молится?

– Я не знаю.

Я не могу разобрать его слова.

Человек-Солнце помолчал, будто обдумывая, стоит ли вообще говорить со мной на эти темы, но все же сказал:

– Он верит, что книга вершит судьбы людей, и только она решает, как человеку жить.

– Но ты рассказывал, что книги пишут специальные люди…

Он и правда однажды привез мне две тонкие книжки, совсем не такие красивые, как у старика. Там были нарисованы очень яркие животные и ненастоящая зеленая трава, а небо такого цвета, что у меня глаза заболели смотреть на него.

Ясно, что в этих книжках не было правды, ведь такого неба, такой травы и таких желтых птенцов просто не может быть на свете. Тогда Человек-Солнце и рассказал мне, что это книги, одни люди их пишут, а другие – читают, чтобы узнать о том, чего они не знали. Мне показалось это странным, и я спрятала книги подальше, а потом старик и вовсе растопил ими печь.

– Книга, которую читает старик, тоже написана людьми, – каким-то чужим голосом сказал Человек-Солнце. – Такими, как ты. Пряхами.

– Значит, старик тоже писатель? Он все время что-то пишет.

Каждый вечер, перед тем как лечь спать, старик доставал с полки толстую тетрадь и, обмакнув в черную жижу чаячье перо, водил им по чистому листу. Будто рисовал, но рисунки выходили непонятные, как запутанная нитка. Это был его ежедневный ритуал, как молитва старой книге и как завтрак, и таких вот тетрадей у него было много-много, все изрисованы странными рисунками, которых я не могла разобрать. Человек-Солнце покачал головой:

– Нет, у него тетради, а не книги. И старик не писатель, он смотритель.

Приглядывает за морем и небом, за островом, за тюленями и китами. Всё, что увидит, записывает в свои тетради, но это еще не книги.

Я не успела больше ничего спросить, потому что пришел старик, молча и сердито забрал у Человека-Солнца мешки с едой и махнул мне рукой: иди, мол, нечего тут болтать. Я сунула свои четки в руку Человеку-Солнцу и на следующий день начала собирать камешки-бусины для новых.

…Но сейчас книга не хотела открываться. Я испугалась и поскорее поставила ее на место.

Мне часто бывает грустно.