Оно получилось лучше, чем ничтожная надеялась, ведь…
Раздавшийся за дверью могучий звон напомнил о том, как призывали в чертог ары. Хмурый Герард шагнул к Сэль, желая взять ее за руку, но подруга изогнулась, будто ее тело стало кошачьим, и, обойдя брата, села в кресло, под которым таился черно-белый.
– Войдите, – громко и отчетливо произнесла она. – Я жду, я готова.
Она сказала. Ее услышали и вошли.
До весны оставалось полтора часа везде и час – в бывшем кабинете Рудольфа, уже окончательно превращенном в Большую Гербовую гостиную. Георгия велела подвести стрелки часов, чтобы, простившись с зимой в почти семейном кругу, ровно в полночь выйти в Парадную анфиладу. Все силы герцогини уходили на будущий Октавианский прием, и нынешний праздник предполагался предельно скромным: церемонный проход – полноценным кальтарином дефилирование полутора дюжин пар назвать было нельзя – к Торкской гостиной; вино и беседа для солидных гостей и полтора часа танцев для молодняка. Принуждать августейших детей полуночничать Георгия не стала, но фрейлинам предстояло слегка порезвиться в обществе не столь многочисленных знатных кавалеров и восполняющих их нехватку офицеров гарнизона. За музыку отвечал Коко, за десерты – повара Ноймариненов и фарнские кудесники. Арлетта не желала встречать Весенний Излом без хорошего шадди, да еще и лишить его Франческу, а запомнившая выходку Аглаи Георгия опасалась опозориться перед фельпской гостьей, пусть та и промолчала бы.
– Боюсь, – герцогиня понизила голос, хотя вокруг были лишь свои, – боюсь, мое решение истолкуют как окончательное признание Фарнэби.
– И чем это плохо? – удивился одетый в парадный маршальский мундир Рудольф. – Гогенлоэ пусть скажет спасибо, что его в Бергмарк не отправили, к Манрикам.
– Тот Манрик, что был истинным корнем зла, сейчас не в Бергмарк, – напомнила Урфрида. – Впрочем, по словам графа Лионеля, он там полезен.
– Вот именно, – отрубил бывший регент. – Надор уже сейчас есть не просит, а через пару лет начнет приносить прибыль. Вот с Гогенлоэ кроме невест взять нечего, да и невесты, прямо скажем, не из лучших.
– Бедные девочки. – Георгия грустно покачала головой, серьги у хозяйки дома были отменные. – В первую очередь я беспокоюсь именно о них: рассчитывать на лучшие партии и в один день остаться ни с чем… Но хватит о грустном!
– Мама, – устало укорила Урфрида, – сегодня вся грусть исходит от тебя и слегка от Гизеллы. Не надо. Лучше порадуемся за Франческу и Эмиля, ведь чужая любовь… чужая счастливая любовь вселяет надежду.
– Надежду вселяет многое, – госпожа Скварца рассеянно оглядела комнату, слегка задержавшись взглядом на столике с выставленными в ряд бокалами. Бдительный Эмиль все понял и отправился за вином.
