Впрочем, тоже получил кадуцеем. О! Наконец-то я вспомнил название этой штуковины.
— Любимая! — обиделся Кондрад.
— Извини, родной! — покаялась сестра, отмахиваясь от второго назойливого поклонника. — Обозналась!
— Потом нежностями обменяетесь! — пыхтел злодей. — Отдай награбленное! Воровство — страшный грех!
— Кто бы говорил, Иртихал! — возникла рядом блондинка. — На себя посмотри!
Ух ты, так это бог смерти собственной персоной?! Будем знакомы!
— Севда! — обрадовалась сестра. — Ты на меня не сердишься?
— Я тобой потом займусь, — фыркнула блондинка. — Одолжу у твоего мужа ремень — и сразу займусь!
— После меня! — вступился за жену Кондрад. — Я первый на очереди!
— Могу еще один ремень добавить! — Новое действующее лицо мужского пола приобняло богиню за плечи.
— Добрые вы! — обиделась Илона и с обиды долбанула по злодею кадуцеем как-то особенно изощренно. Иртихал застыл статуей в причудливой позе.
— Чего это он? — удивилась сестра.
— Устал, наверное, — пожала плечами Севда. — Вы идите-идите, мы тут уже сами справимся! — с та-акой маньячной интонацией…
Мне на секунду стало мужика жалко. Но долго жалеть не пришлось. После обездвиживания Иртихала начались странные явления…
Капкуэны внезапно ослабли и растерянно заметались. Многие чудовища просто садились на землю и застывали в одной позе.
— О! Любители нирваны! Маны обкушались? — прокомментировала сестра, сопровождаемая к воротам замка бдительным мужем, держащим ее на плече.
На полпути к ним присоединился Егор. Он стащил с плеча Кондрада сестренку, потискал ее пару минут и вернул Илону обратно в изрядно помятом состоянии. После чего хлопнул деверя по второму плечу.
— Я тоже рада тебя видеть, Гор! — жизнерадостно сообщила Илона, болтаясь на плече. — Кондрад сейчас тоже поздоровается, когда расклеит закаменевшие от злости челюсти и установит равновесие!
Уже около ворот крепости к ним добавился папа.
— Ну?! — грозно сказал он.
— Вот. — Кондрад с Егором резво протянули папе блудную дочь на вытянутых руках.
— Цела? — односложно спросил папа, обозревая свое сокровище.
«Сокровище» потискали, пощупали и уверили родителя в полной целостности ее хрупкого организма.
— Папа, — пискнула Илона, — я уже большая девочка!
— Докажи! — прищурился Гаврила Семенович. — А то я пока не вижу…
— А что видишь? — сдуру полюбопытствовала сестра.
— Вот что! — показал папа на поле боя. — И попробуй скажи, что это не ты устроила, — обводя то самое злополучное поле руками.
— Тебя, папа, послушать — так все войны в мире из-за меня! — парировала Илона.
— Не все, — согласился папа.
