Я простила их всех и больше не держу на них зла, потому что, когда человек по-настоящему счастлив, ему хочется поделиться своим счастьем с остальными. Я нашла по газете одну фирму, которая занималась торговлей с Россией. В общем, я оплатила новенькие «жигули» и велела, чтобы их подогнали прямо к подъезду Макса, торжественно вручив ключи.

…Вот так я и стала волшебницей, пусть даже на короткий срок.

Гришка бросил газонокосилку, учуяв запах моих оладьев, и, как бык на красный свет, попер на кухню. Схватив оладью, он жадно засунул ее в рот, а я принялась его ругать. Терпеть не могу, когда кто-то таскает оладьи, не дождавшись завтрака!

— Ну подожди! — громко кричу я. — Их надо есть со сметаной.

Гришка смеется и кидает вторую оладью ротвейлеру. Я хватаю полотенце и бегу за ними следом, ругая их обоих на чем свет стоит, а затем останавливаюсь и, задохнувшись от счастья, смотрю на Гришку.

— Дашуль, что случилось? — спрашивает он.

— Я давно хотела тебе сказать, что я беременна.

Гришка берет меня на руки и как сумасшедший носится со мной по газону. «Странные все-таки люди, эти русские», — думают, наверное, наши соседи. Ну и пусть!

— Пусти, ненормальный! У меня оладьи сгорят! — кричу я."