Мне самой стало интересно, после того как ты сообщила, что он теперь судья. У них, оказывается, был очень сильный выпуск, практически все чего-то добились.
— Да, Марат Измайлов с ним же учился.
— Знаю! К нам недавно устроилась его бывшая одногруппница, показывала студенческие фотки. Он там симпатичный такой. Эти губы пухлые.
Которые я сегодня целовала.
— Он и сейчас симпатичный. У него был тяжелый период три года назад. Отец умер, — сама не замечаю, как ощетиниваюсь. Если его кто-то при мне еще хоть раз назовет гоблином, я заткну этому человеку рот!
— Да, и у него самого был рак.
— У Кирилла? — я делаю паузу. — Ты уверена?
— Абсолютно.
— Не у его отца?
— Нет, у Кирилла. Об этом мало кто знает, он скрывал даже на работе. Виктория дружила с его девушкой, поэтому в курсе.
— Виктория?
— Одногруппница, что у нас теперь трудится! Не тупи! Она дружила и дружит с его бывшей девушкой, которая тоже училась в их группе, и поэтому в курсе, что у него был рак. Они расстались, он изменился сильно в тот период.
— Я поняла. Ты никому не говори больше. Он, наверное, не хочет.
Мой океан боролся за жизнь со смертельной болезнью. Я вообще ничего о нем не знаю.
— Нет, конечно, — она делает движение, будто застегивает рот на молнию. — Вика обрадовалась, что у него все наладилось и что рак не вернулся. Я не знаю почему, но в его случае вероятность почему-то была высокая. Случайно проговорилась. Она утверждает, что он нормальный парень. А теперь еще и судья! Так что я за тебя рада.
Кирилл возвращается перед рассветом. Звонит в домофон. Открываю, едва услышав в динамике «это я» знакомым голосом.
Поднимается в злополучном лифте. Я жду у порога с приоткрытой дверью.
— Ты почему вся мокрая? — первое, что он спрашивает.
— В ванне лежала, наскоро обвязалась полотенцем, когда услышала звонок. Хорошо, что ты приехал. Я ждала.
— Пообещал ведь. Не лежи ночью в ванне, можешь уснуть. — Разувается и проходит в квартиру, я закрываю дверь и семеню следом.
— Чем все закончилось? — спрашиваю.
— Потом расскажу, — отмахивается. — Еще не закончилось. Я принял обезболивающее, помоюсь и лягу спать, хорошо?
— Разумеется… — говорю вслед, когда он скрывается в ванной. Спешу в комнату, забираюсь под одеяло и жду. А когда матрас прогибается под весом его тела и Кирилл оказывается рядом, я, наконец, прижимаюсь лбом к его плечу и засыпаю.
Под утро мы занимаемся любовью. Это происходит во сне, спонтанно и как-то… отчаянно. Шторы плотно задернуты, свет сквозь них пробивается, но мы не открываем глаза, чтобы продлить ночь, которая в этот раз не принесла отдыха. В какой-то момент он обнимает меня со спины в полусне, ведет ладонью по бедру. Я прогибаюсь ему навстречу. Мы голые, поэтому нет никаких препятствий и сложностей.
