А Кирилл продолжал:
– Я не знаю, откуда в ней было столько силы. Она вцепилась в мою ногу и не собиралась отпускать. И потом стала развязывать мне шнурки. Я пытался отцепиться, пихал ее. – Кирилл показал нам это забавное движение, словно пытался стряхнуть что-то с ноги. – Одновременно пел, а она умудрилась развязать шнурки и стала стягивать кроссовок. Как я не упал вместе с гитарой – уму непостижимо. Больше я рядом с краем сцены в клубах не ходил.
– Забавно, – в очередной раз хмыкнула Ниночка, которая сейчас вела себя довольно мило, хоть и не стремилась выглядеть ангелом. Кирилл с интересом глянул на нее и покачал головой.
– Мы тоже так думали, пока на Гекату не напал тот псих с ножом, – отвечал ей Кирилл мягко, но тоном совершенно изменившимся: серьезным."
"– У Гектора был шанс стать легендой, – не растерялась Нинка. – А если ты скажешь, что он уже – легенда, это будет банально.
– Не хочу быть банальным в глазах красивой девушки, – подмигнул ей Кирилл и погладил себя по темным волосам. – Легенда – это я.
Губы Ниночки дрогнули в противной улыбке.
– Клоун, – сказала она.
– Шут, – поднял кверху палец Кирилл.
В музее-заповеднике, который некогда был летней загородной усадьбой московских правителей, мы провели несколько удивительных часов. Я с любопытством смотрела по сторонам, фотографировала архитектуру и вообще наслаждалась моментом. Сочетание простора и увядающей осени казалось пленительным. Свое очарование было и у архитектурного ансамбля, сохранившего едва уловимый дух старины: церкви, палаты, остроги, памятники деревянного зодчества – чего только стоит реконструированный деревянный царский дворец! Особенно часто сердце мое забилось около устремленной ввысь, словно белая птица, церкви Вознесения.
Потеряв счет времени, я смотрела на нее, и осенняя легкая, как дуновение ветра, светлая тоска упала на мои плечи, как невесомый кардиган.
Звон колоколов вдалеке согревал душу. И глянцево-синее небо казалось вечным. А воздух был прозрачным и хрупким, как стекло.
Мы прошли сквозь Садовые ворота с многовековыми дубами, которые были свидетелями того, как творилась история, полюбовались панорамными видами на Москву-реку с высокого берега и даже прокатились на теплоходе. Плывя, я смотрела на спокойную гладь, в которой тонуло бесконечное небо, и думала об Антоне. И мысли о нем согревали сердце, хотя руки мои были холодны.
– О чем думаешь? – голос Кирилла вывел меня из задумчивости.
– О том, какой сегодня чудесный день, – честно ответила я. – Человек, которого я люблю, далеко, но здесь мне кажется, что он близко.
– Ты так его любишь? – спросил музыкант.
– Так люблю, – согласилась я, не отрывая взгляд от речной глади.
