А чем он занимался в последнее время? Где работал?
— В порту. Дорос до старшего артельщика. Заливал бетонные кубы на строительстве нового мола.
— Старший артельщик? — Ардашев открыл жестяную коробочку с надписью «Георг Ландрин» и положил в рот красную конфетку.
— Да, а что?
— Тогда надобно ехать в порт.
— Зачем?
— Хотелось бы взглянуть на его рабочие табели за апрель.
— Кажется, я начинаю догадываться…
— Вот и прекрасно, — проговорил Ардашев и махнул тростью проезжающему мимо свободному извозчику.
Строительная контора Общества Армавир-Туапсинской железной дороги, ведавшая строительством порта, помещалась в небольшом одноэтажном здании неподалёку от южного мола.
Главный инженер, познакомившись с Ардашевым, не преминул указать на большую фотографию в рамке, висевшую над его столом. На ней была запечатлена палуба судна «Штандарт» с императором, нанёсшим визит в порт Туапсе в прошлом году:
— Позвольте узнать, а кто эти люди рядом с государем? — осведомился адвокат.
— Это члены делегации: Певцов Пётр Николаевич, основатель нашего общества, его брат Николай Николаевич (жаль, скоропостижно скончался через месяц), его сводный брат, купцы, начальник округа и ваш слуга покорный.
— Интересно-интересно, — выговорил присяжный поверенный и отправил в рот жёлтую конфетку из коробочки монпансье.
Главный инженер провёл Ардашева и Добраго в другой кабинет, а сам, сославшись на неотложные дела, удалился.
Следующие две четверти часа адвокат и полицейский были вынуждены находиться в компании малоприятного человека, то и дело высказывавшего разного рода недовольства."
"— Господа, откровенно говоря, я не совсем понимаю, для чего должен присутствовать при ознакомлении вас с рабочими табелями. Я, если угодно, не какой-нибудь там письмоводитель или счетовод, а товарищ[31] главного инженера порта. У меня много дел. Я должен присутствовать при строительстве мола, а не носить вам кипы бумаг, — выговорил долговязый, похожий на потрёпанную осину человек в очках с оправой из черепашьего панциря. Его клиновидная бородка и тараканьи усы совсем не сочетались с мундиром железнодорожного инженера.
Ни Ардашев, ни Добраго никак не реагировали на стенания. И это обстоятельство вывело из себя хозяина кабинета:
— Это возмутительно! Я всё-таки надворный советник и попрошу меня уважать!
— Ага, нашёл! — воскликнул адвокат, указывая на отпечатанный типографским способом лист, заполненный красным карандашом. — Вот, двадцать третье апреля. Заливка куба № 42, 8-й блок. А двадцать первого и двадцать четвёртого — другие работы. Видите, Пров Нилович?
— Да-да.
— Так вот, — присяжный поверенный посмотрел на инженера, — господин Мосин, придётся этот восьмой блок отрезать, вытащить на берег и разбить на части.
