А то, что три дня была без сознания - так это переутомление нервическое и мозговая горячка, мол, со всяким может случиться, а тем более, с девушкой тонкой душевной организации. Эти слова я уже слышала как-то, ещё дома, у нас у соседей умер сын-подросток, от этой самой горячки. (Вероятно, имелся в виду менингит, но у героини наверняка его не было, за три дня не вылечился бы, да и совсем не вылечился, что уж тут скрывать, хе-хе).
Постепенно я выздоравливала, и через три дня я напялила с помощью Магды какое-то платье, которое она сочла утренним и, хотя и на поднимающихся ногах, но добрела утром самостоятельно до утренней столовой. Ещё из холла услышала скрипучий, старческий голос, распекавший кого-то. Войдя в высокие, белые с позолотой двери, я заметила за нею анфиладу комнат, первой было достаточно большое помещение.
Магда, предупредительно открыв мне двери, предусмотрительно смылась отсюда. «Ага, это жу-жу неспроста!», - успела решить я, пока не увидела ту самую утреннюю столовую. Что и говорить, я удивилась про себя - утренняя столовая, как правило, помещение камерное, а тут больше походит под высокое звание: «Банкетный зал». При этом за столом сидели всего лишь двое - старик с брезгливым выражением на сморщенном лице, седыми и какими-то желтоватыми клоками волос на лице и маленький светловолосый мальчик лет пяти. Старик был одет в застёгнутый под самое горло сюртук и сидел в инвалидном кресле, ноги были укутаны в клетчатый плед. Мальчик же, наоборот, не доставал до стола, поэтому сидел на высоком детском стульчике. Рядом с мальчиком стоял навытяжку мужчина неопределенного возраста, в наглухо застегнутом то ли мундире, то ли сюртуке. И вообще, весь он был какой-то неопределенный, непонятного, мышиного цвета редкие волосы вроде бы приклеены, хотя, наверняка, просто так прилизаны к голове, словно он щедро полили на голову масла для волос. Востроносенький, весь прилизанный, с постным лицом. Мелькнула недостойная мысль относительно того, что если это гувернер бедного ребёнка, то надобно экстренно присмотреться к такому. Пусть солдат в армии воспитывает, если что."
"Возле брюзжащего, скривившегося старика, стоял лакей с тележкой, уставленной блюдами под металлическими клошами. Он приподнимал крышки, демонстрируя генералу (а это точно был он) блюда. Но генерал кривился, демонстрируя мерзейший характер:
- Холодное привезли! Не могли подогреть, что ли? Из жалованья вычту! Безобразие!
Хотя из-под крышки валил пар от горячей, щедро сдобренной жёлтым кусочком масла, рассыпчатой каши. Я видела, что мальчик провожает голодным взглядом блюдо с кашей. Все верно, утро, ребенок хочет есть.
