— Самой? — уголок его губ ползет вверх в издевательской усмешке, — Серьезно? Думаешь, я отпущу тебя?
— Отпустишь? Я не твоя собственность, Макар, чтобы отпрашиваться, — отрезаю, потому что права, — И сейчас тоже не собираюсь этого делать. Я ставлю тебя в известность и на этом все.
— Это не обсуждается. Ты не едешь. А не хочешь ехать со мной — не поедешь вообще. — Говорит спокойно, а глаза пылают. Стабильное Ветровское состояние. — Вещи куплю тебе новые, а замок это недоумок сменит.
— Что ты себе позволяешь?! — не выдерживаю, — Я сказала, что поеду, значит, поеду! Нам нужно поговорить, понятно?
Я действительно обещала Лукашину разговор. И учитывая даже тот факт, что он принял наше расставание, уверена, ему все-равно будет как минимум неприятно, если я заявлюсь на последний, обещанный мной самой разговор с тем, кого я пыталась заменить Артемом.
— Не наговорилась за пять лет?! — рычит практически. Но это та фраза, которая разбивает мое не до конца зажившее сердце.
— Да пошел ты, Ветров! — смотрю ему прямо в глаза, вспоминая день нашего расставания.
Тот самый, под дождем.
Встаю, психанув, и едва не опрокинув кресло, кометой вылетаю из комнаты. Вот ведь! Совсем уже рехнулся или что?! Как он вообще может так говорить? А обвинять? В чем я виновата?! В том, что он… Он… Я его что, пять лет ждать должна была?! Как он там говорил, не может перечеркнуть прошлое? Так и я не способна!
Останавливаюсь только в спальне. Точнее останавливается мое тело, мысли же не успокаиваются. Поток обиды, поднявшийся от одной-единой фразы утихомирить не удается, как и взять под контроль эмоции. Не тот случай!
— Риш, — тихо входит Ветров.
— Уходи, Макар. — Не хочу его видеть. Разве не все он уже сказал?
— Я не хотел. Прости меня, моя девочка, — шепчет, бесшумно подкрадываясь ближе.
— Зачем ты так, а? Зачем, Макар? Я ведь… Я же тоже… Я… — закончить не могу ни одно из початых предложений. И слезы удержать не в силах. Поэтому они бесстыдно катятся по щекам.
Он прижимает меня к себе за плечи сзади, обнимая, качая, баюкая так, как только он умеет и эта ласка…
— Люблю тебя, даже когда злюсь, как дурак. Прости… — шепчет не отпуская, а я, лишь из вредности не сделав этого раньше, теперь не могу устоять, чтобы не накрыть любимые руки своими ладонями.
— И я люблю тебя. Не говори больше такого. — Шепчу, развернувшись в его руках.
— Прости…
Он гладит мои волосы, целует в макушку и сжимает в своих руках. Таю… Как когда-то. Как сейчас. Как всегда.
— Я должна поехать, Макар, — настаиваю на своем, развернувшись в его руках; храбрясь. Потому что ссориться снова совсем не хочется.
Счастье с ним — теплом по сердцу;
Ссора с ним — ножом.
— Почему одна? — спрашивает. Но я слышу, как звенит голос, как напрягается в негодовании тело.
