Потому что я не готова говорить с ней о ее сыне, а пришла она именно за этим.
— Пожалуйста, заберите заявление, — на удивление говорит она прямо. Вид у меня, вероятно, уж больно не приветливый.
— Как Вы себе это представляете? — приподнимаю брови в требовании объясниться, но не позволяю ей этого, — Ваш сын выслеживал меня, присылал письма с угрозами, облил краской забор и стрелял в человека. В его дневнике, который он столько лет вел, все черным по белому записано его же рукой. А на последней странице вообще факт планирования убийства.
Позавчера, когда Макар увел меня из той злощастной квартиры, спускаясь по лестнице я смогла проблеять о блокноте и записях. Блокнот мы забрали и сегодня я потому и приехала на работу сама. Ветров поехал в полиции, где вчера мы оба провели половину дня.
— Ты что такое говоришь, Арина? — она разве что за сердце не хватается. Может, и не обо всем, знала, конечно, но такие вещи контролировать нужно, а не скрывать. О чем ей незамедлительно и сообщаю.
— Но я же его мама! Как я могла предать своего ребенка? — для меня это звучит благословением к любым поступкам.
Интересно, матери насильников говорят так же? Это вообще оправдание? Неужели сами не понимают, что, скрывая подобное делают только хуже? Безнаказанность никогда не была благом. Поэтому в мире и существует законодательство. Хреновое местами и где-то очень спорное, однако общество с ним точно устойчивее, чем без.
— Вы бы обезопасили других. А если бы он попал Макару не в руку, а в голову? Вы последствия представляете? Откуда у него вообще оружие! — и раз уж она сама сюда пришла, то озвучиваю и последнее, — Да я жила с психом?! По-вашему, я когда должна была узнать?
— Мы вообще не хотели никому говорить, — она поджимает губы и принимается рассматривать дерево, но говорить продолжает, — Темочка принимал таблетки. Все должно было быть хорошо. И если бы вы не расстались, если бы ты не ушла…
Это прямое обвинение, знаете ли. Обалдеть!
— В жизни случаются разные обстоятельства, Елена Петровна. Люди умирают, разводятся или, как в нашем случае, расстаются. Нельзя думать, что ничего никогда не произойдет. Вот и вы не смогли. Что до Артема, то он опасен для общества…
— Он не опасен… — перебивает она. Глаза сужаются, челюсти сжимаются. Злится.
Вот сколько не вставляй в очки розовые стекла вместо прозрачных, реальность не изменится. Невозможно заставить верить в обман весь мир, где-то все-равно ружье, принесенное на сцену, выстрелит. Или в квартиру, как в нашем случае.
— Он стрелял в человека, Елена Петровна, — прикрываю глаза, качая головой. Потому что… действительно нужно объяснять? — Сначала не выпускал меня из квартиры, а потом, когда я нашла способ обманом позвонить Макару, ломал дверь в ванную, где я заперлась.
