— От греха меня сейчас отделяет лишь то, что у тебя, урод, есть информация, которая мне нужна.
Я крепче сминаю отутюженный хлопок белого халата, на который капает кровь.
— Ха! Именно так, — смеётся Сафин мне в лицо, и я передергиваю плечами, потому что в этот момент он предстает не врачом, а одним из своих пациентов. — Возможно, я и расскажу тебе, если…
— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — встряхнув его напоследок, я отшатываюсь от этого дерьма и брезгливо вытираю руки о ткань брюк.
— Ты тоже, — хрипло покашливает и тянется за спиртовыми салфетками. Поморщившись, прикладывает их к разбитому носу. — Мне нечего терять — у меня и так почти все забрали. Зато ты, наоборот, можешь обрести нечто важное, и только я могу тебе в этом помочь.
Вернувшись за стол, постукиваю пальцами по его деревянной поверхности. Времени на размышления у меня немного, да и мерзавец прав. С ним я быстрее найду брата.
Я обязан вернуть Мишу в семью, чего бы мне это ни стоило!
Боюсь, для всех это станет ударом. Я ни слова пока не сказал родителям — побоялся их тревожить. Помню, как мама слегла с микроинсультом и как папа хватался за сердце, когда нам сообщили, что Миша пропал. Тогда я прочувствовал, что такое безысходность. Это было так тяжело и больно, что мы до сих пор не говорим о нем, будто его не существует. Стараемся не бередить незажившие раны.
На протяжении семи лет я живу как единственный сын, словно у меня никогда не было брата. Пора положить конец забвению.
— Я тебя слушаю, — чеканю четко, тем самым поднимая белый флаг.
— Отзови своих шавок, Демин, останови проверку, — командует Марат, с шипением ощупывая переносицу. — Я сохраню должность и статус, ты.… вернешь родного брата. По-моему, равноценный обмен.
— Не совсем, — простреливаю его напряженным взглядом. — Я хочу, чтобы ты оставил в покое Амину.
— Ты же сам сказал, что она сделала свой выбор. Амина — взрослая девочка…"
"— Отцепись от моей женщины, прекрати преследовать её, звонить, портить ей карьеру и травить на нее родителей. Амина беременна — и если что-то случится с ней или с моим ребёнком, я тебя зарою, клянусь.
Мы будто на сложных переговорах, и от их итогов зависит всё. Заключаем пакт о ненападении, который мой противник один хрен нарушит. Но у меня нет выбора…
— Я признаю свое поражение, — он поднимает испачканные кровью ладони, и это так символично. — Меня утомила эта война. Сделай пару звонков, Герман, и останови её. Обещаю, что больше не приближусь к твоей семье.
Не верю ни одному его слову, но тянусь за телефоном и набираю доктора Богданова. Марат следит за каждым моим движением, затаив дыхание.
Длинные гудки, официальное приветствие, несколько фраз — и обрубается единственная ниточка, за которую я мог его дергать.
