— Хитрая ты девка, Амина! Умеешь душу вывернуть наизнанку, — ворчит бабуля, щедро насыпая сахар в таз. Символично. Нам всем пора подсластить свою горькую жизнь. — Посмотрим на поведение этого фрица, — сдается с улыбкой.
— Не беспокойся, Амина, — вступает в беседу Миша, пока младшенький гулит и агукает на его руках. — Ты только глянь на меня. Я вообще собственных родителей не помню. Думаю, из нас двоих я их огорчу сильнее, — тяжело вздыхает.
— Как только вы встретитесь, воспоминания сами восстановятся, — по-доброму приободряю его. — Герман любит повторять, что… всё будет хорошо.
Стоит мне подумать о любимом мужчине, как улыбка непроизвольно трогает губы. Мы сблизились за эти дни, стали единым целом. Давно я не испытывала такого концентрированного счастья, как сейчас. Рядом с Германом мне ничего не страшно.
Скорее бы он вернулся.…
— Приехали, — залетает на кухню радостная тетя Эля.
Стефа бросает все и бежит вместе с ней встречать родню, хоть и ругалась минуту назад, а мы с Михаилом так и замираем на месте. Входная дверь хлопает, слышатся шаги и голоса. Мы беспокойно переглядываемся, напрягаемся, как по команде.
Словно впитав наши страхи, младшенький Мишаня вдруг заходится в крике. И все внимание родителей фокусируется на нас, растерянно стоящих в проеме кухни.
— Миша… — сипло произносит мама, и ее голос срывается.
Слезы ручьями текут по щекам, прокладывая соленые дорожки между морщинками, когда она на негнущихся ногах подходит к сыну. Целует сначала его, потом — мило пищащего внука. Всхлипнув надрывно, роняет голову Михаилу на плечо, поглаживает окаменевшую мужскую руку, прижимает ладонь к напряженной, стальной груди.
— Привет.… мам, — чуть слышно отвечает он, не зная, как правильно реагировать. Превращается в скалу, украдкой посматривая на Германа в поисках поддержки.
Я отступаю в сторону, когда к нам подходит отец. Он говорит что-то на ломаном русском, с характерным немецким акцентом, от которого морщится заплаканная бабушка Стефа. По-родственному похлопывает Мишу по спине и, обхватив его за мощную шею, соприкасается с ним лбами.
— Сын, — различаю сквозь поток скомканных слов.
На глазах наворачиваются слёзы… Я не могу равнодушно наблюдать за встречей родных людей спустя долгие годы.
— Не расклеивайся, Амина, — слегка улыбается он и целует меня в висок. Обнимает крепче, покачивает в сильных руках. — Нам нельзя нервничать, — шепчет на ухо.
Он перекладывает ладони на мой живот. Накрываю их своими, опускаю мокрые ресницы, растворяясь во всеобщем счастье с привкусом соли.
