В ЗАГС приезжаем за пятнадцать минут до назначенного времени. Отец порывается пойти со мной, но я уговариваю его остаться и подождать меня.
Возле нужного кабинета на стуле, поставив локти на колени и опустив голову, сидит Мирон. Я не вижу его лица, но уверена, что это он. Замедляю шаг и уговариваю сердце биться ровнее.
Внутри меня будто разом все органы дают сбой. Чувствую знакомый аромат, и руки машинально тянутся к мужчине, хотят коснуться его, погладить, позаимствовать немного тепла.
Мирон, чувствуя меня на расстоянии, медленно поднимает голову, а после и сам встает на ноги. Моргает несколько раз, будто пытается согнать морок.
Он бледный. Щеки немного впали, глаза невыспавшиеся, уставшие. Несмотря на модный костюм и выглаженную белую рубашку, выглядит помятым.
— Кудряшка, — от его мягкой улыбки и этих слов в груди что-то больно екает.
Колит, режет. Я немного сжимаюсь, пытаясь унять резкие и неожиданные ощущения.
— Ты такая… такая… родная, — заканчивает он, и рана начинает кровоточить.
Сначала немного, по чуть-чуть, по капле. Но потом это превращается в бурный поток, от которого сжимается горло и перехватывает дыхание.
— Здравствуй, Мирон, — говорю через силу.
— Привет, — отвечает он и тянет руку к волосам.
Пусть. Разрешаю ему проститься. В последний раз.
Можно.
— Кудрях, давай уйдем? — говорит нарочито бодро, снова напяливает глупую улыбку, лишенную радости. — Ну его нахер, этот развод, Ритк. Уйдем? Давай?
Ощущение, что он уговаривает меня сбежать с пары, а не забрать документы на развод и разойтись в разные стороны навсегда.
— Пойдем в парк Горького, будем есть мороженое в рожке, то самое, мое любимое? — спрашиваю у него и вымученно улыбаюсь.
Не знаю, зачем принимаю правила его игры, чего хочу добиться.
— Да, — выдыхает он с непролитыми слезами в глазах. — Прокатимся на «Орбите», а потом будем час раздирать спутавшиеся волосы.
— И кормить уток? — закусываю губу, сдерживая внутреннюю дрожь.
— Верно, — улыбка шире, живее, будто верит мне.
— Нет, Мирон, — говорю максимально бесстрастно и молюсь, чтобы не расплакаться от сдавливающей грудь боли.
Лицо Епифанова мрачнеет на глазах, взгляд снова тусклый, руки сжаты в кулаки.
— Сейчас мы войдем в эту комнату, Мирон. Разведемся и разойдемся в разные стороны, как будто никогда не были вместе.
Глава 6. Развод
— Ты стала жестокой, — говорит холодно, веселье покинуло не только взгляд, но и голос.
— Это была не моя инициатива, поверь, — качаю головой.
Приходит сотрудница ЗАГСа, приглашает нас внутрь. Мы проходим в кабинет, присаживаемся. Следом за нами заходит адвокат Епифанова — Артур Громов.
Я всегда боялась этого мужика, уж больно он мрачный.
— Всем добрый день, — говорит он и садится на свободный стул.
